Лотерея

Мир Ширли Джексон тревожно-загадочен и незабываем. Здесь все на самом деле не так, как кажется; и даже ясным солнечным днем в разгар лета не покидает ощущение, что рядом затаился мрак и события неминуемо обернутся к худшему. Автор занимает при этом позицию стороннего наблюдателя, тщательно записывающего увиденное. Эти истории создают волшебную, «сомнамбулическую» атмосферу, погружаясь в которую читатель меняется и сам, ибо прочитанное накладывает печать на его сознание и воображение.

Для прозы Ширли Джексон характерны простота и в то же время удивительная отточенность стиля; обходясь без лишних слов и вычурных оборотов, она умудряется передавать мельчайшие детали происходящего и тончайшие смысловые оттенки. Действие ее рассказов происходит большей частью в провинциальных городках, на кухнях или в гостиных. Ее герои погрязли в предрассудках, теша свое самолюбие ощущением превосходства над «чужаками», — то есть над всеми нами. Они живут в обшарпанных домишках или в меблированных комнатах других людей, не имея реальной точки опоры; в психологическом плане они сами — лишь «временные постояльцы». Люди этого типа, какими бы ни были их цели и притязания, практически всегда остаются незаметными для «большого мира». Их самих, однако, очень заботит то, как они выглядят в чужих глазах; они с молоком матери впитали своеобразные понятия о правилах и приличиях, и в каждом из них таится немалая доля врожденной жестокости. В их мирке главную роль играет то, каким выглядит человек в глазах местного общества и насколько он способен вписаться в это общество, — а чужаки, как правило, не вписываются. Таков сюжет в самых общих чертах. По ходу его развития все выворачивается наизнанку, сугубо личные переживания становятся вдруг достоянием общественности, напряжение нарастает, атмосфера электризуется в предчувствии какой-то страшной драмы: вот-вот должно случиться что-то странное, и сюрприз будет наверняка не из приятных. Картина событий выписана очень рельефно, как в лучах предзакатного солнца — в стиле Эдварда Хоппера,[1] — когда боковое освещение четко высвечивает одну сторону предмета и отбрасывает длинную тень от другой. Не трудно представить себе лица ее персонажей, которых время отнюдь не щадит: с годами их черты становятся все более жесткими и заостренными, свой след на них оставляет и беспробудное пьянство. Это истории о намерениях и реальных поступках; это исследование психопатологии повседневной жизни захолустных городков Америки. Читая Ширли Джексон, невольно вспоминаешь рассказы Раймонда Карвера,[2] который точно так же умел создавать меланхолическую дымку, пронизывающую все его произведения. Но Джексон, кроме того, умеет быть и чрезвычайно занимательной: недаром в свое время Дизи Арназ[3] предлагал ей писать сценарии для Люсиль Болл.[4]

Двадцать пять рассказов из сборника «Лотерея» — изначально имевшего подзаголовок «Приключения Джеймса Харриса», — предлагают читателю настоящее литературное наслаждение. Заглавный рассказ, «Лотерея», настолько прочно вошел в сокровищницу американской новеллистики двадцатого века, что, кажется, проник и в само сознание американцев, в наше коллективное подсознание. В своих историях — вспомним образы нетрезвого гостя и рассудительной девочки из рассказа «Опьянение» (эти юные особы всегда все знают лучше всех, понимая и осуждая действия взрослых, в особенности мужчин) или благонамеренную расистку миссис Уилсон из рассказа «После вас, милейший Альфонс» — Джексон постоянно обращается к темам нравственного выбора, душевной чистоты детей в сравнении со взрослыми, а также нетерпимости общества, в котором человека подвергают травле лишь потому, что он не похож на остальных. Ее рассказы замечательны еще и тем, что автор, открывая читателям мир своих героев во всех деталях, никогда не нарушает незримой границы, отделяющей этот мир от реальности.

Джексон работает очень тщательно, описывая вещи так, будто разглядывает их через мощное увеличительное стекло, и потому знает о них больше, чем можно было бы увидеть невооруженным глазом. Ее авторский голос столь же уникален, как отпечаток пальца, и он доносит до нас истину в чистом виде.