Лось

Если в тебе сто шестьдесят килограммов живого веса и имеется застарелая травма позвоночника, то подъем с кровати - это серьезный ритуал, зачастую сопровождающийся целым набором звуков в виде кряхтенья, сопенья, скрипа, иногда возгласами "твою мать!" и чем покрепче, и почти всегда - неприятными ощущениями. И никакой катаклизм уже давно не вынудил бы меня подпрыгнуть и помчаться куда-то. Даже пожар или наводнение. Десять пудов суеты не любят, их надо перемещать по всем направлениям степенно.

  Но жуткий реалистичный сон, где я зачем-то наглотался таблеток, а потом злые тетки в белых халатах закачивали мне воду со всех сторон (и с нижней тоже!!!), заставил подскочить настолько резво, что еще почти минуту я напряженно ждал привычной расплаты за спешку.

  Не болело.

  Или не так: болел живот, болело горло, болело то самое место, куда... (не вспоминать!!!), болела голова, но спина... не болела!

  До меня наконец-то дошло, что жмуриться в ожидании приступа не обязательно.

  Первое, на что наткнулся взглядом - это голые мосластые коленки. Слабо волосатые. Судя по положению в пространстве, мои, но так-то - нет.

  Поймите меня правильно: сто шестьдесят кило, они не за один день ко мне пришли, я их копил последовательно около тридцати лет со злополучной травмы, закрывшей путь в большой спорт и наложившей массу ограничений на остальные области жизни. Но и до неудачного падения я не был задохликом, выступая в тяжелом весе, так что ноги у меня были соответствующие. Не эти.

  Потыкал в колени и ляжки пальцем. Ощущения говорили, что ноги все же мои. Хотя тоненькие с просвечивающими венками кисти рук моими тоже не были. Задрал майку - трусов не обнаружил, а все хозяйство, не накрытое привычным пузом, в мельчайших подробностях предстало перед не близорукими теперь глазами.

  - Ну, привет.

  - Масюня, зайчик, ты как?.. - раздался от двери женский голос.

  Где-то на периферии отметил: Масюня... зайчик...это ко мне?

  Но даже странное обращение не перебило мой шок:

  - Я его вижу...

  - Зайчонок, кого ты видишь? - растерялась посетительница.

  - Его. - Вернул майку на место, улегся и укрылся с головой казенным одеялом.

  - Сыночка, тебе плохо? У тебя галлюцинации? - подскочила и стала тормошить женщина.

  Только тут сообразил, что эта особа чуть старше моей дочери, обращается ко мне как к сыну. Выглянул из-под одеяла: нет, мамой моей она точно не была.

  - Масюня, ну не молчи! Скажи, как ты себя чувствуешь? - продолжала теребить меня дамочка.

  Я сошел с ума, женщина сошла с ума, мир сошел с ума...

  Ничего, всех нас вылечат.

  - Нормально. Сейчас усну, проснусь, и все станет нормально. Совсем нормально!

  И уснул.

  Унылый бред со мной-заморышем в главной роли заканчиваться не желал.

  - Проснулся, сыночек? - спросила молодая женщина, сидевшая на стуле рядом с кроватью, стоило вновь открыть глаза. Мадам была ничего так - фигуристая, но, что характерно, не та, что намедни.

  - Да, мама, - раз от меня ничего не зависело, решил не сопротивляться и плыть по течению.

  - Узнал! - радостно выдохнула она, - Узнал!!! Я верила, я знала!!! - И она стала покрывать поцелуями мое лицо и ладонь, которую сдавила в крепком захвате, - Узнал! Кровь-то не водица!

  - Мам-мам-мам! - начал отбиваться я от ее ласк, - Мам! Мне бы...

  - Судно подать? - встрепенулась женщина, догадавшись о моих потребностях.

  - Да я сам!

  - Сам, когда доктор разрешит! Ну, не стесняйся, что я там не видела! - залепетала она, пытаясь подставить мне специальный сосуд, чему я отчаянно сопротивлялся.

  На мое счастье в палату зашла целая делегация в белых халатах, прервав нашу возню, в которой я вот-вот бы слился.

  - Так! Я смотрю, очнулся, наш любитель таблеток? - при виде врача - а никем иным этот внушительный мужчина в окружении сразу пяти разновозрастных, но поголовно красивых женщин быть не мог - "мама" смущенно спрятала судно обратно под кровать, - Как самочувствие, пацифист?

  Я и пацифист? Шутка юмора до меня не дошла, но прислушался к себе:

  - Нормальное, вроде бы.

  - Ага! Речь связная, вопросы понимаем...

  - Что тут понимать-то?..

  - А скажите-ка мне, голубчик, как вас зовут?

  Вопрос на миллион. Я совершенно точно знал, как меня зовут: Михаил Лосев, что регулярно во всех компаниях сокращалось до Михи, Лося или Лосяша. Еще те, кто знал меня по армии, частенько по старой памяти обзывали Бурым, совмещая в одном прозвище намек на имя и характер. Жена в порыве нежности могла ласково назвать Мишуткой или Медвежонком, хотя, это она мне, конечно, льстила. Но есть здравые опасения, что сейчас все варианты окажутся не к месту.

  - Мы-ма-ми... - неуверенно начал я мычать и заикаться, вспомнив о "Масюнечке".

  - Сыночка! - счастливо всплеснула руками "мама", обрадовавшись правильному началу.

  - Варвара Трофимовна! Выйдите! Зайдёте, когда я разрешу!

  - Конечно-конечно... - и "мать", робко и даже заискивающе улыбаясь, смылась из палаты.