Лондон по Джонсону. О людях, которые сделали город, который сделал мир

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014

КоЛибри®

У каждого бывают в жизни моменты, когда чувствуешь, что облажался по полной программе, когда совершил — или совершаешь — непростительную глупость и понимаешь, что все пропало и спасти положение нет никакой надежды.

Такое чувство я испытывал в пятницу 27 июля 2012 года примерно в полдесятого вечера.

В этот день проходила церемония открытия Олимпийских игр. Я сидел в «спецложе политбюро» на стадионе в Стратфорде, слева от меня сидела Марина, а справа — герцогиня Корнуолльская (известная как Камилла). Чуть дальше располагались ее величество королева, герцог Эдинбургский, принц Уэльский, премьер-министр, Сэм Кэм (Саманта Кэмерон — жена премьера), президент Международного олимпийского комитета Жак Рогге и графиня Рогге, лорд Коэ, леди Коэ, Мишель Обама, мистер и миссис Ромни и еще примерно 134 главы государств и правительств демократических стран и тиранических режимов со всего мира.

Мы все очень остро ощущали, что сюда устремлены взгляды миллиарда телезрителей, и потому делом национальной чести было не почесываться в кадре, не ковырять в носу и не совершать прочих недостойных действий.

Я был настолько взвинчен, что, не буду отрицать, предварительно посетил великолепный VIP-бар стадиона, где хорошенько освежился. Но уверяю тебя, любезный читатель, что это обстоятельство никак не связано с той неприятностью, которая меня подстерегала.

Я был поглощен живой беседой с Камиллой, которая вполне заслужила все восторженные отзывы, которые можно услышать от ее горячих почитателей. Она работает до темноты в глазах и невероятно много сделала для раскрутки в Лондоне кампании против сексуального и домашнего насилия. Ей нравилась постановка, а я то и дело угодливо наклонялся к ней — пояснить что-нибудь: идентифицировать флаг какой-либо страны или объяснить, отчего это часть церемонии проходит вроде бы на французском языке. В очередной раз повернувшись к ней всем телом (110 кг), я почувствовал, что сиденье чуть подалось подо мной. Вообще это был удобный насест — из подбитой белой искусственной кожи, такой же шикарный, как и весь олимпийский стадион, и до тех пор у меня не было к нему никаких претензий. Но, когда я подался вперед еще чуть-чуть, что-то подо мной тяжело вздохнуло — наверное, крепежные болты согнулись под тяжестью — и…

Тресь!

…что-то мощно лопнуло под моей правой ягодицей, и вот — после семи лет упорного труда, после моих бесчисленных речей о том, как прекрасно страна готова к этим играм, после нечеловеческих усилий выглядеть компетентными и эффективными — после всего этого я в одно исполненное ужаса мгновение осознаю, что сломал под собою стул и валюсь набок, как мешок с углем, или бочонок пива, или жареный поросенок на оловянном блюде.

Я пикировал в колени Камиллы.

Пытаясь уйти вправо — на бетонный пол, — я размышлял о бесчестье. Придется сказать, что я был пьян: это единственное приемлемое оправдание.

Свалить все на Управление олимпийских поставок не получится: после того как мы потратили на этот стадион полмиллиарда фунтов — этот номер не пройдет. Я думал о злорадных газетных заголовках, о лютовании олимпо-скептической прессы. Я представлял себе теле репортажи, где мэр Лондона вдруг комично валится навзничь как сноп и исчезает из кадра, словно солдат наполеоновской эпохи, сраженный в строю неприятельской пулей.

Усилием воли избежав столкновения с коленями герцогини, я шлепнулся на пол и стоял перед ней на четвереньках, пыхтя как ретривер. Готовясь подняться навстречу вселенскому позору, я вдруг подумал, что это ведь не первая катастрофа за сегодня.

Теперь об этом можно рассказать: значительная часть важных гостей чуть не пропустила церемонию вовсе. Кто-то решил, что все должны сесть на автобус у дворца Сен-Джеймс и в час пик добираться в восточную часть Лондона через весь город и пробки, поэтому мы тронулись заблаговременно, с большим запасом. С нами ехали архиепископ Кентерберийский, лидер ее величества оппозиции в парламенте и г-жа Миллибэнд, комиссар Службы столичной полиции и высшие чины армии, авиации и флота в медалях, а также другие важные министры и представители. Такими кадрами можно укомплектовать неслабое новое государство. С нами ехали великий сэр Кит Миллз, невоспетый герой Олимпиады, человек, который так много сделал, чтобы заполучить эти Игры для Лондона, различные шишки из Олимпийского комитета, отдавшие почти десять лет подготовке к этому моменту, и у нас был отличный водитель. Но ему никто внятно не объяснил, где съезжать с шоссе А12, да, собственно, как вскоре выяснилось, никто и не мог объяснить.

Мы заблудились.