Лоллипоп

На самом-то деле его звали вовсе не Лоллипо́п Ма́йер. На самом-то деле его звали Викто́р-Эмануэ́ль Майер. Виктор по деду и Эмануэль по дяде, который приходился ему крёстным. Но господин Альбрехт – он держит лавку «1000 мелочей» – однажды сказал:

– Виктор-Эмануэль? Да такое имя под стать королю. Итальянские короли страсть как любили этак величать себя!

Лоллипоп помчался домой, встал перед зеркалом и долго в него гляделся. А потом произнёс:

– Чего нет, того нет. На итальянского короля я, кажется, не тяну. Ну так и Виктором-Эмануэлем оставаться больше не желаю!

Дело было после обеда, потому столь важное решение он принял в полном одиночестве: мама на службе, сестра на уроке музыки, бабушка в парикмахерской, а дед на том свете – ещё с Пасхи.

Если какой-нибудь читатель при перечислении близких недосчитался отца, придётся – раз и навсегда – сказать: у Лоллипопа его не было. То есть не было настоящего отца. Который утром битый час сидит в туалете, дымя сигаретой. Который вечно ищет ключ зажигания от машины. Который брюзжит, что его «совсем заездили». Который ходит на родительские собрания, а потом орёт дома. Который может починить велосипед и любит рассказывать о своём детстве, как в один прекрасный день он удрал из дома, прихватив на дорожку три банки филе из осьминога.

Отец Лоллипопа жил на другом конце города. Жену его звали Аме́лия. (Упоминаю об этом лишь потому, что Лоллипопу имя казалось потешным.) У них было трое детей. Но каждое четвёртое воскресенье он заходил за Лоллипопом и сестрой. Они вместе гуляли, а в дождливую погоду шли в кафе. Бо́льшего об отце знать не нужно, в книге он уже нигде не появится, ибо то, что происходило каждое четвёртое воскресенье, было до чёртиков скучно – Лоллипопу, сестре да и отцу, видимо, тоже.

Единственное, что запомнилось Лоллипопу, так это случай в кофейне, когда в бисквитном рулете обнаружился муравей. Заживо запечённый, разумеется. И как отец отказывался платить. «Рулет с муравьём во фруктовой начинке, – возмущался он, – считается испорченным и несъедобным!»

Отец долго препирался с официанткой, тем временем Лоллипоп в глубокой тоске рулет сжевал.

Кусочек с муравьём он, конечно, есть не стал – обкусал со всех сторон. Но тот, как назло, упал со стола и куда-то закатился. Отыскать его не удалось. Тогда официантка, не растерявшись, заявила: никакого, мол, муравья и в помине не было. Без доказательств она и мысли допустить не может, что в её фирменном рулете оказался муравей. Пришлось отцу раскошелиться. Видок у него был кислый. Лоллипоп с сестрой всю дорогу гадали, на кого он дуется – на Лоллипопа или на официантку.

Захотелось, стало быть, Лоллипопу другое имя – раз уж он не итальянский король! Лоллипоп перебрал кучу имён, но потом решил: «Порядок есть порядок! Имена не берутся, а даются!» И он дождался, пока мама пришла с работы, а сестра с урока музыки, а бабушка из парикмахерской. И мама, и сестра, и бабушка изо всех сил старались, только вот фантазии у всех, вместе взятых, было меньше, чем у дряхлого вола. «“Пи́пси”, – выдавали они, – “Штро́льхи”, “Бой”, “Майс”». Даже до «Ву́цла» докатились.

Разве это имена для того, кто звался словно итальянский король!

Лоллипоп обошёл весь дом, обзвонил все квартиры. Он мог себе это позволить: жильцы его очень любили. Он просил придумать ему какое-нибудь новое имя, но воображения у жильцов было ничуть не больше, чем у мамы, бабушки и сестры. К тому же кто-то полагал, что менять имена вообще дурной тон, а кто-то – что и Виктор-Эмануэль исключительно подходит для Лоллипопа.