Логово дракона

В переполненном аукционном зале стояла такая духота, что Наоми не терпелось поскорее уйти, поскольку лоты, которые ее интересовали, закончились. Еще надо было забрать столовый сервиз из девяноста предметов, минтонский десертный сервиз и пару ваз «Чемберлен Вустер». И все эти замечательные вещи ей удалось купить по ценам, которые явно порадуют ее начальника. Для этого и существовал Кардифф, где практически за бесценок всегда можно купить суонсийский и нант-гарвский фарфор и лондонские покупатели редко составляют конкуренцию своим уэльским коллегам. Когда цена на некоторые предметы подскочила до потолка, в аукционном зале воцарилась гробовая тишина.

К нынешнему моменту у Наоми выработался настоящий профессиональный автоматизм, с которым она рассматривала каждый предмет, решая, стоит за него торговаться или нет. Как всегда, она постаралась выглядеть как можно незаметнее. Увидев ее в джинсах и джемпере, трудно было даже представить, какими большими суммами она распоряжается. Но теперь ее участие в торгах окончено, и то, за что она боролась, у нее в руках. Аукционист, бросив аудитории вежливую улыбку, огласил список небольших отдельных предметов, начинавшийся с двух танцующих фигурок для каминной полки. Наоми еще раз тревожно оглядела переполненный зал, но лица, которое она искала, нигде не было видно. Если бы он был здесь, она бы его узнала. Только однажды она видела Брана Ллевеллина, и этой встречи оказалось достаточно, чтобы навсегда запечатлеть в памяти его образ.

Месяц назад ее послали на такой же аукцион сюда же в Кардифф. К ее огромному огорчению, ничего из того, что хотел ее начальник, купить не удалось. А ко всему еще машина решительно не желала заводиться, чтобы ехать назад в Лондон. Наоми разыскала гараж, где пообещали починить машину к завтрашнему дню, позвонила Руперту Синклеру и объяснила ситуацию, а затем, по его же совету, сняла номер в «Парк-отеле», расположенном в двух шагах от Нового театра. Когда девушка узнала, что вечером Уэльская Национальная Опера дает «Богему», все злоключения дня были забыты. Табличка «Все билеты проданы» не остановила Наоми, и она ринулась на поиски лишнего билетика. И ей повезло. К величайшей ее радости, ей досталось место на балконе. Она шла в театр и поднималась по светлой позолоченной лестнице из фойе на балкон счастливая как ребенок, которого неожиданно приласкали. Довольная, что впервые за долгое время надела костюм, Наоми пробиралась сквозь толпу, чтобы усесться наконец на свое превосходное место во втором ряду балкона. Пока оркестр настраивался, она изучала программку, из которой с удивлением узнала, что попала на премьеру постановки молодого многообещающего режиссера, а декорации были созданы знаменитым уэльским художником Браном Ллевеллином.

Радостное чувство охватило Наоми, когда под восторженные аплодисменты поднялся занавес и показалась знаменитая мансарда. В оформлении сцены явно чувствовался индивидуальный стиль художника, даже в том, что на сцене Марселло (баритон) писал хорошенькую полуобнаженную натурщицу, не имеющую в опере собственной партии. Все огорчения дня исчезли как дым. Наоми растворилась в музыке, а когда потрясающий дуэт Мими и Рудольфе ознаменовал конец первого акта, и девушка в мечтательном настроении направилась в буфет, в ее голове все еще звучала эта мелодия. Напитки для тех, кто заказал заранее, уже были выставлены на стойке бара, но Наоми захотелось кофе, и ей пришлось присоединиться к огромной очереди. Там-то все и произошло. Когда она, получив, наконец, чашку кофе, повернулась, на нее налетел высокий брюнет в смокинге и едва не сбил с ног.

Каким-то чудом Наоми удалось сохранить равновесие и даже не уронить чашку. Мужчина ухватил ее за локти. На его красивом лице отразился ужас. Он многословно извинялся глубоким, музыкальным голосом, предлагал купить новую порцию кофе или чего-нибудь выпить в качестве компенсации, но красная от смущения Наоми на все его слова отвечала лишь нервным мотанием головы и поспешила ретироваться, ошарашенная тем, что, судя по фотографии в программке, налетевший на нее мужчина был не кто иной, как Бран Ллевеллин собственной персоной.

Наоми очнулась от своих мыслей, когда аукционист дошел уже до середины списка отдельных предметов. Сердце ее забилось, когда он объявил очередной лот — чудесную цветную лидсо-вскую супницу.

— Изящная вещица для самых тонких ценителей, — сказал аукционист зазывающе и пустился превозносить богатство и чистоту коричневого цвета в этом сосуде ручной работы конца XVIII века, с двумя кручеными ручками в виде цветов и листьев исключительного изящества.