Листопад

Перевод с сербскохорватского В. И. ЗАВЬЯЛОВА

По дальним холмам и возвышенностям потянулись лиловые полосы тумана. Изломанная линия горизонта терялась в темноте. Медленно и незаметно на Космай[1] опускались холодные и жутковатые осенние сумерки. Все вокруг устало дремало, придавленное гнетом тишины и таинственности, которая вытекала из каменных недр и, словно видение, парила над землей. Вершина горы хмурилась под покровом тяжелых облаков. Уже несколько дней не было видно солнца, а в сумерки начинал моросить мелкий колючий дождь. Повсюду по земле пролегли дождевые дорожки.

Все дышало осенью, настоящей, глубокой шумадийской[2] осенью, наполненной запахами сырой земли и набухших палых листьев. С каждым днем все реже слышались печальные крики журавлей, давно улетели ласточки, замолкли перепела, и только многочисленные воробьи, сбившиеся в стаи, оглашали окрестности своим испуганным чириканьем. На всем вокруг лежала печать какой-то озабоченности, одиночества, печали и легкой тревоги. В лесу становилось все спокойнее и умиротвореннее, лес опустел — ни крестьяне из ближних деревень, ни цыгане сюда больше не заглядывали. Только Пейя Лолич иногда приходил в этот глухой уголок, будто хотел оживить в своей памяти картины прошлого. И пока сумрак не скрывал Космай, Лолич неподвижно стоял на голой вершине и с интересом рассматривал села, разбросанные по склонам рассеченных глубокими оврагами, усаженных кривыми рядами деревьев, покрытых садами и перелесками холмов.

Лолич любил смотреть, как белые крестьянские дома с красными крышами пропадали из виду в наползавшей тени сумерек и как весь многоцветный пейзаж превращался в один большой однотонный ковер.

С малых лет Лолич любил эту холмистую часть Шумадии с ее небольшими нивами и пастбищами, небогатыми садами и огородами, красивыми домиками, внешне всегда спокойную, погруженную в свои заботы и невзгоды, с устоями старины, тщательно и заботливо оберегаемыми народом, любил он эту красивую гору, высоко взметнувшуюся над разбросанными внизу мирными селами, которая походила на гигантский могильный холм, воздвигнутый над останками неизвестных героев, и о которой с глубокой древности до наших дней слагаются красивые легенды. Лоличу всегда казалось, что он уцелел в сумбуре прошлой войны лишь благодаря глубокой любви к родному краю, что он вытащил свою жизнь из вихря смерти для того, чтобы передать молодому поколению через свои книги эту большую, неисчерпаемую любовь. И теперь, пользуясь любой возможностью, он приходил сюда, чтобы вспомнить прошлое, восстановить в памяти некоторые прежние события, которые не вернешь и возврата которых он бы не хотел. Время делало свое дело, многое стерлось в памяти, но было и такое, что осело глубоко в душе, не забывалось. Сквозь годы оно казалось все милее и дороже, как минувшая молодость, которая живет вечно лишь в памяти и никогда в действительности.

Отсюда, с этой крутой вершины, похожей на большую спиралеобразную раковину улитки, иссеченную бурями и невзгодами, покрытую глубокими трещинами, зеленым мохом и красно-желтыми опавшими листьями, — отсюда началась настоящая жизнь Пейи Лолича, целеустремленная сознательная жизнь молодого романтика, довольно хорошо знавшего, чего он хочет от жизни и что отстаивает на этом свете. Лолич и сейчас был еще довольно молод. Ему было чуть больше тридцати пяти лет. Но глубокие морщины, изрезавшие лоб над густыми бровями, и пряди седых волос говорили о том, что за плечами этого человека лежит очень трудная жизнь.