Листок желаний

Гринвич-роуд, 27. В этом доме жила Элайза Уитакер, девочка с тёмными волосами и голубыми глазами. Её родители были порядочными и верующими людьми; можно было бы даже назвать их строгими, но эта строгость никак не распространялась на Элайзу. Они не интересовались, куда она идёт гулять, – разве что мать бросала короткую фразу: «Ты на улицу? Надень куртку». Элайза кивала и шла гулять в одной толстовке.

За успехами дочери в школе следил отец. В перерывах между баскетбольными матчами он сворачивал спортивную газету и интересовался, какие Элайза получила оценки.

– Да так… – отвечала девочка. – Опять была математика. Эта злючка мисс Блум снова ко мне придиралась. На физ-ре я проводила зарядку… Ладно, я пойду, пап.

– Ну, иди, иди, – бубнил себе под нос отец и разворачивал газету как раз к тому моменту, когда заканчивалась реклама.

Под восторженные крики болельщиков и «slam'ы»-«jam'ы» комментаторов Элайза поднималась на второй этаж, к себе в комнату, включала музыку, ложилась на кровать и… может, звонила своей подружке Трэйси или открывала книжку, или разглядывала потолок, размышляя о чём-нибудь.

Тем для размышлений у Элайзы было не так много, как и у любой девочки, которая в свои двенадцать лет не особенно запаривается над жизнью. Слова вроде «запариваться», «оттягиваться» и «кайфовать» были в почёте у ребят; Элайза пользовалась ими только потому, что так же разговаривали Трэйси и Мартин. Мартин был выше остальных ребят и немногим старше её, носил короткую стрижку, то и дело взъерошивал свои светлые волосы и глядел на мир с победным выражением на лице. Элайза не смогла бы ответить, как она относится к Мартину, но он был высоким и симпатичным, к тому же он нравился многим девчонкам в школе. Возможно, Элайза обратила на него внимание, так сказать, за компанию. Но, наверняка, немаловажно было и то, что Мартин совсем её не замечал. То есть в упор. Неудивительно, что Элайзу это задевало и заставляло проявлять к Мартину интерес.

Приключений в жизни Элайзы было не так много. Пару раз они с Трэйси забирались на территорию завода по производству пластмассы, но не успевали насладиться радостью свершенного авантюризма, как из будки выбегал сторож и прогонял их. Они стремглав бросались прочь, перелезали через забор и неслись по улице, смеясь на ходу. Во второй раз сторож попытался напугать их, сказав, что спустит собак. Только собак у него никаких не было, и девчонки, придя в себя и отдышавшись, потом ещё долго обсуждали толстого сторожа, глупое выражение у него на лице и его несуществующих сторожевых псов. Вот такое времяпровождение Элайза называла «кайфовым».

– Кайфово было, правда? – спрашивала Элайза.

– Да, классно повеселились, – отвечала Трэйси, которая предпочитала соглашаться со своей подругой и во всём её поддерживать.

Конечно, ни та, ни другая никогда не разговаривали так при родителях. Элайза вела себя не то чтобы тихо, но отстранённо: она отделилась от родителей, как ветка отделяется от дерева, и благодаря этому приобрела определённую степень свободы. Трэйси пыталась подражать подруге, но у её родителей были совсем другие взгляды на воспитание детей. Если Трэйси приносила из школы «двойку», её наказывали; если «пятёрку» – хвалили и разрешали посмотреть её любимый сериал про спасателей, который показывали поздно вечером; если в дневнике была записана «тройка», мама негромко, но выразительно фыркала, а отец говорил, что он недоволен и всем своим видом выражал это недовольство. «Четвёрки» в доме Трэйси не замечали, как не замечают нечто само собой разумеющееся.

За исключением двух вылазок на завод – или диверсий, как их, с подачи своего одноклассника Джозефа, называла Элайза, – да безобидных шалостей (нарисовать на учительницу карикатуру, подбросить какому-нибудь мальчику анонимное любовное послание), жизнь Элайзы и Трэйси ничем не отличалась от жизни среднестатистических двенадцатилетних девочек.

Так же, как и другие, они вели дневники.

Рисовали длинноволосых красавиц в тетрадках или на отдельных листочках.

Ходили друг к другу в гости.

Обсуждали любимые сериалы, мальчиков и школу.

И ненавидели учительницу по математике мисс Блум.

Элайзе повезло: она сидела на последней парте и редко привлекала внимание мисс Блум. С другой стороны, на математике её соседом по парте был Джозеф, плотненький и щекастенький. Джозеф любил поболтать и отчего-то считал, что Элайзе интересно его слушать.

Мисс Блум чинно прохаживалась перед доской; дети в классе записывали примеры под диктовку учительницы; Элайза рисовала в тетрадке новую красотку, а Джозеф что-то шёпотом наговаривал соседке в правое ухо. Вдохновение на секунду покинуло Элайзу – Джозеф воспользовался этим и усилил осаду.

– …И, представляешь, это всегда происходило. Такой прикольный фильм…

– Какой прикольный фильм? – скорее на автомате, чем по собственной воле, спросила Элайза.