Линтенька

Брам первым и предупредил.

Общий механик их представил, еще в первый год в Америке, и тогда Полине хотелось засмеяться. Человек был русскоговорящий, но будто только вчера из Палермо. Весь в оттенках черного, все шелк, и made in Italy.

Брам был все, что только можно себе представить: и автогонщик, и моряк, даже пилот, – но, правда, постоянно лишавшийся лицензии за мат-перемат в эфире: на своем двухмоторном самолетике со сказочным названием “Буковый Барон” “летал” их, всю семью, то над Большим Каньоном, то через ультрамариновый Гольфстрим на Багамы и Карибы. Можно сказать, дружили, хотя разница поколений: все мудаки, кто думает не так, как Брам. К тому же не москвич и “новый русский”, а пожилой стиляга с Невского проспекта. Но при этом не сноб, как питерские иммигранты, а совсем наоборот: если, конечно, не считать за разновидность снобизма старательное скрывание ума и тонкости под маской урки, который изъяснялся матом, и только от волнения переходил на прекрасный литературный русский потомственного петербуржца.

В отличие от Макса, которого в бизнес направили, как раньше посылали на целину и БАМ, он был настоящим героем частного предпринимательства, тут, на свободе, “сделавший-себя-сам”. Сначала, во всяком случае. Теперь Брам был в крутом, но очень прибыльном “помойном” бизнесе – по определению, взаимно, так сказать, зависимом. Международном и связанном с морскими перевозками. Но начинал в 70-е, как чистый easy rider, беспечный ездок. За “баранкой” старого трейлера, как одинокий дальнобойщик, перевозящий “от себя” во Флориду и Калифорнию. Брам поднимался и падал, объявлял себя банкротом, терял жену и становился беглецом от кредиторов и клиентом бруклинских проституток: даже раз женился на одной. Рассказывая “за жизнь”, любил назидательно вставлять свой толстый указательный в дырку, которая была у него в правом виске, дабы показать счастливую траекторию револьверной пули, которая, мозг не затронув, пробуравила бледную канавку поперек загорелых морщин его умного лба.

Если считать – как, собственно, оно и есть – исчезновение супруга частным вариантом апокалипсиса, то хронологию этого Полина ведет со звонка Брама. Хронику отложенной смерти.

– Прошу прощения, Летицкая, что я вторгаюсь, – так начал тогда Брам. – Дома твой… фундамeнт?

Засмеявшись неожиданному слову, она ответила:

– В командировке.

– Слушай, я знаю, что лучше тебя жен нет, только не надо мне тут, а? Мы вместе в Москву летели “Дельтой”.

– Случайно?

– Случайностей стараюсь избегать. Просто мне срочно нужно было туда же по моим помойным, а Макс просил о рандеву. Объедини все это, и поймешь, почему я провел с ним восемь часов плечом к плечу…

В отличие от супруга Брам решил оперативно свои дела – и обратно в Пенсильванию к семье. Там у них с третьей женой Тамарой, прямо с борта снятой им стюардессой “Аэрофлота”, была, а может быть, и есть еще взлетная дорожка и “плейс”, окруженный, как в рекламах пишут, “первозданной” природой, будь она неладна: вскоре после того аларма Брам рухнул с дуба, и не фигурально, а с переломом позвоночника. Нет, к счастью, он не превратился в овощ, как Супермен, и через год напряжения воли, достойной книги “Повесть о настоящем человеке-2”, почти полностью выкарабкался из паралича. К тому времени по средствам массовой информации прокатился, отгремел и почти забылся международный скандал про 100 тонн радиоактивных отходов в прохудившихся бочках с лого никому не известной американской фирмы, обнаруженных в цеху заброшенной фабрики имени Розы Люксембург в 200 километрах к юго-западу от Москвы. Но на Браме это никак не отозвалось. Он ушел из бизнеса. Удар об Америку при падении с отцепленным воздушным змеем пятилетней дочки, вышиб из Брама все бизнес-свойства, вбив взамен религиозно-нравственный переворот, который, в смысле конкретной помощи, превратил могучего человека в ноль без палочки.

Увы.

Но перед этим он был настроен более, чем сочувственно:

– Ты понимаешь, о чем я говорю? Всю дорогу до Москвы его я слушал!

– И?

– Макса надо спасать.