Линия судьбы

Ксения заперлась в комнате. Хотя никто и не рвался к ней, она чувствовала себя спокойнее, осознавая, что дверь на замке. Зная характер отца, можно было предположить, что одного удара ему хватило бы, захоти он войти. Раньше он регулярно выяснял отношения при помощи силы, особенно когда был пьян. Детство Ксении прошло в страхе ожидания возвращения отца с работы. Это было ужасно. Все становилось ясно по тому, как он вставлял ключ в замок и открывал дверь. Если на это уходило много времени и слышались ругательства, значит, не стоило вообще показываться ему на глаза. Андрей Александрович Широков переставал быть человеком, когда выпивал больше одному ему известной нормы. Он словно нарочно преступал запретную черту. Тогда он давал выход своему неконтролируемому гневу, и жене с дочкой нужно было каждый раз молча это переживать, ожидая, пока отец угомонится. Но мама уговорила его пойти к врачу. Ксения до сих пор удивлялась, что отец внял ее просьбам, слезам. Этого человека никогда нельзя было заставить делать что-либо против его воли. Оставалось загадкой, какие доводы привела мама, чтобы убедить его сделать этот шаг.

После двух посещений одного весьма широко рекламируемого специалиста Широков перестал пить, но стал еще более угрюмым, резким, вздорным. Он либо молчал, либо придирался по любому поводу. Его могла вывести из себя такая мелочь, что Ксения только диву давалась — как можно позволять себе настолько распускаться? Наверное, он был бы другим, если бы его жизнь сложилась иначе. Как? Этого Ксения не знала, потому что в монотонном недовольстве отца на всех и вся никогда не звучало и намека на то, к чему он стремился. Сменив несколько мест работы, Андрей Александрович стал водителем фуры, перевозившей грузы в страны ближнего и дальнего зарубежья. Однако и эта тяжелая, но прибыльная работа не приносила ему удовлетворения. Ксения знала наизусть все, что мешало отцу нормально жить, но с годами и она, и мать перестали серьезно относиться к его стенаниям. Главным было хранить молчание, обойтись без единого комментария. Иначе затаенный гнев отца мог обрушиться на осмелившегося вступить с ним в диалог. Он не нуждался в собеседниках — только в терпеливых слушателях.

Сегодня был тот редкий день, когда отец Ксении участвовал в семейном разговоре. Более того, он старался спрятать подальше свою несдержанность и воспринимал еще чьи-то слова. Это стоило ему большого напряжения, но поднятый вопрос был слишком важен, во-первых, и касался не только его, во-вторых. Андрей Александрович никак не ожидал от дочери такой напористости, такой смелости: она позволила себе категорически настаивать на своем! Ему даже понравилось, как блестели ее глаза и нервно подрагивали губы, когда она приводила свои доводы. Он видел в ней самого себя. Он словно ждал, что она сорвется и покажет им свое истинное лицо. Он провоцировал ее! Хотя Ксении уже было двадцать, он, как отец, отдавал себе отчет в том, что совсем не знал ее. По своему глубокому убеждению он считал, что воспитание дочери — дело исключительно женское, и всячески старался все эти годы увиливать от воспитательного процесса, да и от самого общения тоже. Тем более что он вообще никогда не планировал обзаводиться детьми. Появление Ксении — инициатива исключительно ее матери. Андрей Александрович просто смирился с этим фактом. Испытывая в глубине души досаду, что единственным ребенком не стал мальчик, Андрей Александрович как будто совсем забыл, что у него есть дочь. Порой он ненавидел ее за то, что она лишила его абсолютного обладания женой. Ксения наполнила его жизнь разъедающей изнутри ревностью. Из-за нее отношения в семье были напряженными и едва ли даже теплыми. Всю вину Андрей Александрович возлагал на нежеланную дочь. Поэтому, чтобы лишний раз не распаляться, он предпочитал не замечать ее вовсе. А теперь он испытывал удовольствие, наблюдая, как краснеют от негодования щеки Ксении. Он подставит ей не одну подножку, пусть будет уверена. Широков злорадно посмеивался: она испортила ему жизнь, а он в долгу оставаться не привык.