Лилия и Леопард

Ранд сидел в деревянном чане совершенно обнаженный, а за его спиной возвышался сам король Англии. Юноша нервно вздрогнул и замер, ожидая, когда Генрих V [1] окатит его, наконец, ледяной водой.

Они находились в холодной полутемной комнате с каменными стенами. Завыванию ветра снаружи вторили негромкие голоса внутри помещения.

— Я всегда верил, что этот юноша в сражении завоюет право стать рыцарем, — заметил Томас, герцог Кларенский. — Энгуиранд Фицмарк прексрасно проявил себя под Анжу [2]. Он — истинный защитник короля.

— Кроме того, Ранд убил злейшего врага дома Ланкастеров, — добавил Ричард Кортни.

Епископ Нориджа наклонился вперед, так что колеблющееся пламя свечи сделало его похожим на приведение, и доверительно произнес:

— Бог — свидетель, Том, если бы ни Ранд, ты и твой брат, король, оказались бы разрезаны на куски и брошены лоллардами [3] в Темзу.

Слушая хвалебные речи, Ранд начал даже гордиться собой, но тут же устыдился этого чувства. А что, собственно говоря, он такого совершил? Раскрыл заговор религиозных фанатиков? Любой мог оказаться на его месте. Видно, судьбе зачем-то было угодно, чтобы именно он, Энгуиранд Фицмарк, бродя в сумерках с арфой в окрестностях Вестминстера, наткнулся на заговорщиков, чуть не обнаружил свое присутствие, но все-таки сумел незамеченным добраться до короля и предупредить его об опасности.

— Готов ли ты, — торжественно произнес король, — смыть следы своей прежней жизни?

Ранд медлил с ответом. В отличие от многих других, которые просто жаждали быть посвященными в рыцари, юноша вовсе не стремился расстаться со своими привязанностями. Ему вспомнились тихие закаты над главной башней Арандела, серебряные звуки арфы в вересках Сассекса, теплая ладонь Джастин в его руке… Господи, сможет ли он забыть Джасси?

В комнате воцарилась тишина. Король ждал.

— Да, Ваша Светлость, — наконец, ответил Ранд.

В то же мгновение поток ледяной воды, освященной епископом, обрушился на юношу, окатив его с головы до ног. Но Ранд даже не шелохнулся, хотя внутренне весь сжался от холода.

Затем вперед выступил Джек Кейд, оруженосец Ранда, неловко держа ножницы в покалеченных руках, и с непочтительной ухмылкой принялся безжалостно кромсать золотистые локоны Фицмарка.

— Такого купания вполне достаточно, чтобы дать обет воздержания, — недовольно ворчал Джек.

Король Генрих сухо кашлянул, и Ранд, с трудом сдержав улыбку, строго сказал слуге:

— Замолчи, Джек, лучше осторожнее обращайся с ножницами: ты меня уже порезал. Этот ритуал — знак того, что я повинуюсь Богу, а не твоей неловкости.

Потом Ранда облачили во все черное — рубашку, плотно облегающие штаны и туфли — цвет смерти должен был напоминать ему, что он — всего лишь временный гость на этой земле.

Поверх надели белую тунику — знак чистоты, а затем — великолепный красный плащ, подчеркивающий благородство рыцаря и его готовность пролить кровь за Бога и своего короля.

Застегивая на Ранде белый пояс, Джек, не удержавшись, с отвращением прошептал:

— Не ослабить ли мне его, Энгуиранд Фицмарк?

Услышав это, Эдвард, дородный герцог Йоркский, весело фыркнув, с притворной строгостью заметил:

— Попридержи язык, негодяй!

Темные глаза короля Генриха гневно сверкнули из-под копны прямых каштановых волос.

— Оставь свои насмешки, кузен! Это Том придумал титул «Незапятнанный» — кроме того… — Генрих внимательно посмотрел на посвящаемого в рыцари юношу. — Я тоже нахожу его очень подходящим. Честное слово, Ранд, интересно узнать: ты родился с таким невинным выражением лица или просто изображаешь святость? Не спеши с ответом. Впереди у нас долгая ночь, мы еще успеем поговорить на эту тему.

Король снисходительно улыбнулся, встретив ошеломленный взгляд Ранда.

— Да-да, — подтвердил Генрих. — Я собираюсь бодрствовать с тобой всю ночь.

Ранд почтительно опустился на одно колено и склонил голову:

— Ваша Светлость, Вы оказываете мне слишком большую честь!

— Посмотрим, Энгуиранд Фицмарк, не изменишь ли ты утром свое мнение.

Король повернулся и решительно направился по извилистым переходам Вестминстера к винтовой лестнице, ведущей в часовню, построенную Генрихом в честь своего отца. Все молча двинулись вслед на ним.

В часовне подле алтаря лежали новые доспехи Ранда, а на самом алтаре красовалась его шпага.

Епископ отслужил мессу, затем нараспев провозгласил:

— Услышь, о Господи, наши молитвы и благослови своей величественной правой рукой шпагу, которую твой слуга жаждет прикрепить к поясу!

Ранд стоял, будучи не в силах оторвать взгляд от подарка короля Генриха. Прикрепить к поясу… Юношу охватило странное волнение, словно предчувствие грядущих испытаний. «Скорее всего, она навеки сделает меня своим узником», — подумал Ранд. Шпага была инкрустирована золотом и, казалось, внимательно смотрела на него огромным сверкающим на рукоятке изумрудным глазом.