Лихорадка

Если она не будет двигаться, затаится, он не найдет ее. Может, он и думает, что знает все потайные места, но ему так и не удалось обнаружить ее заветную нишу – небольшое углубление в стене погреба, надежно защищенное от посторонних глаз полками, на которых стоят банки с мамиными соленьями. Ребенком она легко проскальзывала в это пространство, и каждый раз, когда они играли в прятки, уютно устраивалась в своей норке и хихикала над ним, пока он носился по комнатам и злился, что не может ее найти. Иногда игра продолжалась так долго, что она проваливалась в сон и просыпалась только спустя несколько часов от звука маминого голоса, который встревоженно звал ее по имени.

И вот она снова здесь, в потайном месте погреба, хотя давно перестала быть ребенком. Ей четырнадцать, и она с трудом пролезла в эту нишу. И это уже не беспечная игра в прятки.

Она слышала, как он бродит по дому, ищет ее. Он обшаривал комнату за комнатой, ругался, бросал мебель на пол.

«Пожалуйста, ну пожалуйста! Кто-нибудь, помогите! Кто-нибудь, уведите его отсюда!»

Она слышала, как он прорычал ее имя: «Айрис!» Скрип, который производили его шаги, переместился на кухню. Он подошел к двери погреба. Она крепко сжала пальцы в кулаки, а ее сердце превратилось в гулкий барабан.

«Меня здесь нет. Я далеко, я сбежала и парю в ночном небе…»

Дверь в погреб резко распахнулась, ударилась об стену. Луч золотого света обратился вниз, и его силуэт обозначился в дверном проеме, на верхней ступеньке лестницы.

Он протянул руку и дернул шнур выключателя; загорелась голая электрическая лампочка. Ее тусклый свет озарил похожий на пещеру погреб. Съежившись за полками, которые были уставлены банками с консервированными огурцами и помидорами, Айрис слышала, как он спускается по крутой скрипучей лестнице, неминуемо приближаясь к ней. Она сильнее вжалась в стенку, распластываясь по каменной кладке, и закрыла глаза, мечтая стать невидимкой. Сквозь гулкие удары собственного сердца она услышала, как он спустился с лестницы.

«Не увидь меня. Не увидь!»

Шаги двигались мимо полок с банками, направляясь к дальней стене погреба. Она слышала, как он пихнул ногой ящик. Пустые банки вдребезги разбились о каменный пол. Теперь он возвращался; она слышала его тяжелое дыхание вперемежку со звериным рыком. Она сама дышала короткими и быстрыми рывками, а кулаки сжались так сильно, что казалось, будто вот-вот хрустнут кости. Шаги приблизились к полкам и замерли.

Она тут же открыла глаза и сквозь щель между банками разглядела, что он стоит прямо перед ней. Она сползла вниз по стене, и ее глаза оказались на уровне его ремня. Она еще больше съежилась, пытаясь исчезнуть из поля его зрения. Он схватил с полки банку и разбил ее об пол. В нос ударил запах маринованных огурцов, резкий и уксусный. Он потянулся за следующей банкой, но почему-то поставил ее на место, как будто ему в голову пришла идея получше. Он развернулся и стал подниматься вверх по ступеням; перед выходом снова рванул шнур выключателя.

Она опять оказалась в темноте.

И вдруг поняла, что плачет. Лицо было мокрым от пота и слез, но она не осмелилась всхлипнуть.

Наверху шаги протопали к парадной двери, а потом все стихло. Ушел? Неужели он наконец исчез?

Она так и сидела, замерев и боясь шелохнуться. Минуты проходили одна за другой. Она медленно отсчитывала их в уме. Десять. Двадцать. Ее мышцы начало сводить судорогой, спазмы были ужасно болезненными – ей пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Час.

Два часа.

Сверху не доносилось ни звука.

Она медленно выползла из своего укрытия. Стоя в темноте, она ждала, пока кровь снова поступит в ее мышцы, и она снова почувствует ноги. Она прислушивалась, постоянно прислушивалась.

Но ничего не слышала.