Наша личная война

Всем привет. Позвольте представиться: майор Воронцов. А рядом со мною мой боевой брат: капитан Вася. Мы – офицеры армии Российской империи, Его Величества народа верные псы. Службу тут несём. В данный момент праздный капитан Вася демонстрирует мне свой блокнот со стишками. Муза его, видишь ли, посетила. В руки блокнот не даёт, паршивец, – вдруг я начну листать и открою какую-нибудь совершенно секретную творческую тайну?..

– Ну как?

– Да никак.

– Ты че, злой, что ли?

– При чём здесь – «злой»?

– Ну, тогда давай, критикуй. Только объективно. Без всяких там…

– Да ну, неохота…

– Всё равно делать больше нечего. Давай!

– Гхм…

Вася прав, заняться действительно нечем. Сворачиваемся в сумерках, так что ещё часа четыре будем активно бить баклуши.

Просто на душе скверно. Хочется сидеть, уставившись в одну точку, и ни о чём не думать. Этакий летаргический транс. Ты на время умираешь, а потом, когда воскреснешь, уже пора ехать на базу, ужинать и спать. Проверено – время быстрее проходит.

– Ну ладно, давай.

– Давай. «Никак» – это что – сам стих или оперативная обстановка неточно отражена?

– Стих – ладно, бог с ним, это на твоей совести… Гхм… А вот обстановка… Повреждённые дома – это когда они стоят, а что-то сломалось или треснуло. Тут же вокруг одни руины. А повреждённые руины – это нонсенс. Далее… Какие, в задницу, девчонки и танцульки, родной мой? Война ведь! Это вообще вне тематики. Далее. Соседи обделались, но отнюдь не все. Согласен?

Вася покорно кивает. Здесь налицо явная гиперболизация. Внеплановая вспышка дизентерии – только на соседском ВОП (взводный опорный пункт). Все остальные в порядке. Зима всё-таки. Надо начмеда бригады, от которой ВОП, отыметь в трехпозиционном аспекте, и всё встанет на свои места.

– Да и слово «обосрались» однозначно выходит за рамки этого, как его… Гхм… Ну, в общем, налицо типичный диссонанс.

– Типичный – кто?

– Гхм… Да уж…

Наш разведывательно-поисковый Вася заболел графоманией. Знаете, есть такая лихомань, заразная – ужас! Во-первых, два месяца назад он в оперативном порядке прочёл изъятый при обнаружении схрона дневник Абая Рустамова (упокой Аллах его чёрную душу). Во-вторых, у них в бригаде какой-то военный проходимец написал роман. Книгу издали, и даже есть какие-то там лестные отзывы, в наших фронтовых газетках статьи появились: типа, вот для чего нам голова, не всё ей кирпичи ломать!

Вася уже второй месяц пытается писать роман. Хочет издать книгу о своих приключениях и разбогатеть. Вы можете возразить мне: многие вояки или органисты (это которые из органов) так делают. Бывает, получается вполне сносно. Согласен, бывает. Но вот наш Вася… При всех его феноменальных разведывательных качествах, доложу вам, он годен лишь для написания боевых донесений – и то под моей тщательной редакцией. Потому что дремуч, как унт (кто не в курсе – это такой лохматый валенок, из трупа зверя делают). Одно слово – потомственный сибиряк-охотник. Этакий местный Дерсу Узала.

Чтобы не быть голословным, привожу отрывок из Васиной объяснительной двухмесячной давности. Орфография в девственном виде. Вдаваться в подробности не стану, скажу кратко: был такой нехороший человек – Мохов, бывший чекист, который оклеветал нашего светлого и чистого товарища Петрушина. Будто тот (и повернулся же язык такое сказать!) пытал его, бедного Мохова, в результате чего ему (бедному) пришлось сознаться чёрт-те в чём! По этому поводу нас имела прокуратура и иже с ними, и мы, будучи разведены по разным углам, писали отказные объяснительные. Иванов – наш главарь – только и успел дать совет: постарайтесь писать расплывчато и индифферентно. Вот как это понял Вася: