Летучий голландец

Собака скалила зубы.

Хозяйка с трудом удерживала пса — презрительно оттопырившего брылья молодого добермана шоколадной масти.

— Ганс, — сказала хозяйка. — Его зовут Ганс!

И вдруг так же презрительно вздернула верхнюю губу, показав ряд белых, крупных, неприятно острых зубов.

«Шерочка с машерочкой!» — подумал Максим.

— А вас как зовут? — отрывисто, командирским тоном спросила хозяйка.

«Банан!» — чуть не ответил Максим, но вовремя осекся.

Детское прозвище сейчас было неуместно.

Сейчас, наутро после того, как Максиму исполнилось тридцать.

Болела голова и очень хотелось спать.

Но через час он должен быть в аэропорту, а через три — в воздухе.

— Ошейник, — промолвила хозяйка. — Помните, главное — ошейник!

Ошейник с утяжелителем явно не нравился доберману, тот крутил башкой, пытаясь его стряхнуть.

— Сейчас мы его в клетку, — продолжала хозяйка, — и можете ехать…

— Надеюсь, вы сами! — сказал Максим.

— Сама, сама… — успокоила его хозяйка и принялась запихивать пса в клетку, стоявшую у открытой задней дверцы старенького, но такого же благородно-шоколадного, как и доберман, пикапчика непонятной марки (может, «опель», а может, и не «опель»).

Пес уже не рычал, а нагло лаял.

— Все. — Хозяйка захлопнула дверцу. — Садись, поехали! — И добавила: — Вы так и не сказали, как вас зовут!

— Банан! — с трудом ворочая языком в пересохшем рту, ответил Максим.

Серое, совсем не июньское утро; но через восемь часов погода им улыбнется.

И доберману, и человеку.

Впрочем, хозяйка собаки не видела в Максиме человека, он был всего лишь перевозчиком-сопровождающим и пса, и ошейника — ошейник, само собой, важнее.

И, как обычно, Максим не знал, что там, в туго застегнутых карманах для утяжеляющих свинцовых пластин, пусть и догадывался. Скорее всего, просто деньги, пачки долларов на шее добермана.

В прошлый раз они крепились к шее стаффорда.

А в позапрошлый — к шее ротвейлера.

Позапозапрошлого раза не было.

Похмелье не проходило, серое утро за окном обещало такой же серый день, первый день тридцать первого года Максимовой жизни.

— А почему — Банан? — внезапно спросила хозяйка собаки, останавливая машину у аэровокзальной парковки.

В ответ он пожал плечами, выбрался из салона и потянулся. Взял с сиденья сумку с вещами; хозяйка тем временем выгружала пса.

— У тебя красивые плечи, — сказала она, холодно глядя на Максима. — Позвони, когда вернешься!

— С детства, — ответил он, — прозвали, еще пацаном!

— Позвонишь?

Он так же холодно кивнул. Клетку загрузили на тележку, носильщик покатил ее к аэровокзалу.

Доберман тяжело дышал, далеко высунув язык, и с подозрением оглядывался по сторонам.

Они миновали коридор, ведущий к входу в международный зал. Надпись на табло извещала, что рейс на Шарджу, Объединенные Арабские Эмираты, отправляется в 11 часов 50 минут местного времени. Носильщик взял вчетверо сложенную купюру.

— Там оставите, ладно? Мне туда нельзя…

— Ладно, — ответил Максим, снял сумку с плеча, поставил ее на верх клетки и вкатил тележку в двери.

Первый секьюрити у первых контрольных ворот осклабился.

— Ее что, тоже на ленту?

Максим принялся стаскивать клетку.

— Ставь сумку, — сказал секьюрити. — Билет и документы!

Максим вытер похмельный пот со лба, протянул свои билет, паспорт, подтверждение визы, ветпаспорт и разрешение на вывоз собаки, бросил сумку на транспортер.

— Проходи, проходи, — разрешил секьюрити. — Кати свою зверюгу!

Зверюга бесновалась и пыталась укусить прутья.

— Намордник бы надел! — сказала невысокая рыжеволосая дамочка с очень бледным лицом.

— Он в клетке! — натужно прохрипел Максим, подхватил сумку и развернулся к таможенникам.

— Доберман, — определил таможенник-мужчина, обращаясь то ли к Максиму, то ли к своей коллеге, таможеннику-женщине.

Максим молча положил на барьер пачку документов.

— Ошейник, — сказала таможенник-женщина. — Какой-то он странный.

— Утяжеленный, — ответил Максим. — Показать?

Таможенник-мужчина небрежно кивнул головой.

Максим перевел дух и взялся за задвижку дверцы.

Доберман кинулся на дверцу, с оскаленных клыков слетали клочья пены.

— Ладно, ладно, — передумал таможенник. — Чего это он такой бешеный?

— Волнуется, — как можно спокойнее проговорил Максим. — Адреналин бушует, чувствует: что-то не так.

— Куда это вы его? — спросила таможенница.

— Араб один купил, — ответил Максим, — надо доставить…

— Удачи! — сказал мужчина.

Дальше было проще.