Летопись 2. Черновики

…Лауниллэ — та ягода, что растет среди влажных бархатисто-зеленых мхов: бледно-золотые бусины, собранные в пирамидки, медово-сладкие, с горьковато-терпкими крошечными косточками. Капельки прохладной медвяной росы, сверкающие на темной зелени, как гелиодор и янтарь, и теплый светлый сердолик.

Лауниллэ.

Златяника….

…Дом на невысоком холме над рекой — новый светлый дом из смолистых бревен. Двое стоят на пороге дома: высокий зеленоглазый мужчина в черном, опоясанный мечом, и женщина — тоненькая, золотоволосая: женщина, чьи глаза в сумерках кажутся темными, почти фиолетовыми, — то ли драгоценные восточные сапфиры, то ли «ночные» аметисты.

— Я должен идти, — тихо говорит мужчина. — Я — его воин, я нужен ему сейчас.

Женщина молча протягивает мужчине чашу из тонкого голубовато мерцающего стекла: таков обычай на Севере — провожая в дорогу мужа, женщина дает ему глоток воды и ломоть хлеба, чтобы он не забыл в пути родной дом.

— Я должен…

— Я знаю, Къоро, — впервые за этот вечер слышится голос женщины — негромкий, мелодичный, как журчание лесного ручья.

Вороной нетерпеливо заржал, переступая с ноги на ногу: ждал хозяина.

— Я вернусь, — Къоро обнимает жену одной рукой — в другой он осторожно держит чашу. — Будет Совет, а я — хоть и ненаследный, но сын вождя, все-таки… мне нужно быть там. Древние тебе помогут, пока меня не будет. Ты жди, Лауниллэ, я вернусь…

Женщина смотрит, как он спускается по холму, как отвязывает повод коня, как взлетает в седло…

— Я буду ждать, — тихо говорит она.

И улыбается сквозь слезы.

А через сорок лет в двери Дома постучался юноша, чьи волосы были как вороново крыло, чьи глаза сияли светлыми звездами в утреннем тумане. И, увидев золотоволосую хозяйку Дома, он застыл, изумленный; и любовь поразила его, как молния, павшая с небес.

Хозяйка повела его в Дом, и он пошел за ней, словно околдованный Луной; она накормила его похлебкой из кореньев и трав, сладкими клубнями, жареными с грибами, сыром и сладковатым хлебом из дикой пшеницы, налила в чашу медвяного напитка: он ел и пил, не чувствуя вкуса, не говоря ни слова.

И спустился вечер, и хозяйка Дома уже постелила гостю на дубовой скамье в маленькой комнатке, а он все сидел за столом и смотрел на нее, не отводя от ее лица зачарованных глаз; смотрел, как она убирает со стола, как подхватывает рассыпавшиеся по спине длинные бледно-золотые волосы, и тонкие пальцы не могут обхватить, смирить этот солнечный водопад — смотрел… а она смеялась, и яркие искры плясали в ее глазах — в странных сине-голубых глазах, темневших к зрачку.

Тогда он спросил: как зовут тебя, госпожа?

И она ответила: Лауниллэ, Златяника.

Он спросил: почему ты живешь здесь одна? Разве не страшно тебе в лесу?

Лес добр, и Древние помогают мне, ответила она. А я — я жду…

Твои волосы — водопад сияющего светлого золота, сказал странник-воин Халдир, внук Хурина Золотоволосого; твои глаза — как небо, отраженное в глубокой воде. Идем со мной, сказал он; я люблю тебя, я полюбил тебя с первого мига, едва увидев…

И тогда хозяйка Дома снова рассмеялась и ответила: я ведь сказала тебе — я жду. Я жду своего возлюбленного: он ушел на войну — туда, за Синие горы. Он ушел и сказал, что вернется: столько лет прошло, столько зим… Скажи мне, странник: если я уйду — кто встретит его, когда он вернется? Кто накроет для него стол, кто испечет ему хлеб, кто подаст ему напиться, кто починит ему одежду? Я не пойду с тобой: я жду…