Летняя книга

Всю ночь лил дождь, его сменил жар раннего июльского утра. Голые склоны горы уже высохли, но мох в расселинах еще хранил в себе влагу, и все краски казались сочнее обычного. Внизу, под верандой, буйствовал настоящий тропический лес. окутанный утренней дымкой. Трава и цветы, как назло, росли так густо, что того и гляди обломишь какой-нибудь стебелек, поэтому бабушка осторожно шарила между цветами, прикрывая одной рукой рот и каждую секунду рискуя потерять равновесие.

— Что ты делаешь? — спросила София.

— Ничего особенного, — ответила бабушка. — То есть я хотела сказать, что ищу свою вставную челюсть, — добавила она сердито.

Девочка спустилась с веранды и деловито поинтересовалась:

— Где ты ее обронила?

— Здесь. Я стояла на этом самом месте, она и упала сюда, в пионы.

Бабушка и внучка принялись за поиски вместе.

— Давай я поищу, — сказала София. — Ведь тебе трудно стоять на четвереньках. Пусти-ка.

Девочка нырнула под цветочную крышу и поползла между зелеными стеблями по мягкой черной земле. Ух, как тут было здорово, в этом запретном царстве. А вон и зубы — белые, острые, целая челюсть!

— Нашла! — София поднялась. — На, вставь их.

— Только не смотри на меня, — сказала бабушка, — я стесняюсь.

София спрятала руку с челюстью за спину.

— А я хочу посмотреть.

Тогда бабушка быстро вставила зубы, и оказалось, что ничего интересного в этом нет.

— Бабушка, а когда ты умрешь? — спросила София.

— Скоро. Но тебя это не касается.

— Почему?

Бабушка не ответила, она шла все дальше по склону к ущелью.

— Туда нельзя! — закричала София. Бабушка презрительно взглянула на нее.

— Знаю. Папа не разрешает нам ходить в ущелье. Но мы можем успеть, пока он спит.

Они медленно спускались с горы, мох скользил под ногами, солнце поднялось еще выше и высушило последнюю влагу, теперь, казалось, весь остров купался в солнечном свете. Было очень красиво.

— И тебе выроют яму? — участливо спросила София.

— Конечно, — ответила бабушка. — Большую яму. — И лукаво добавила: — Нам всем места хватит.

— Почему?

Они шли к мысу.

— Так далеко я еще никогда не заходила, — сказала София. — А ты?

— И я тоже.

Вот и мыс. Гора в этом месте спускалась в воду темными террасами, и каждый такой шаг в темноту был окантован светло-зеленой бахромой из водорослей, которые то набегали с волной на каменную площадку, то снова уходили в море.

— Я хочу купаться, — сказала София. Она ждала, что бабушка возразит, но та будто и не слышала ее слов. София стала раздеваться, медленно и опасливо, не очень-то доверяя молчаливому согласию бабушки. Ледяная вода обожгла ноги.

— Холодная.

— Конечно холодная, — сказала бабушка, все еще погруженная в свои мысли. — А ты как думала?

София вошла в воду по пояс и остановилась.

— Плыви, — подбодрила ее бабушка. — Ну, что же ты?

Тут же глубоко, подумала София. Она, наверное, забыла, что я еще ни разу не плавала одна на глубине. Девочка вылезла из воды, уселась на камне и сказала как ни в чем не бывало:

— Сегодня будет отличный денек.

Солнце поднялось совсем высоко. Остров и море блестели, залитые солнечными лучами, воздух казался невесомым.

— Я умею нырять, — сказала София. — А ты знаешь, как ныряют?

— Конечно, — ответила бабушка. — Нужно собраться с духом, разбежаться и прыгнуть, вот и все. Чуть заденешь ногами листья фукуса[1], коричневые такие, знаешь, и скользишь вниз, задержав дыхание. Вода вокруг светлая и прозрачная, только пузырьки бегут наверх, а ниже все темнее и темнее. Потом поворачиваешься, поднимаешься на поверхность и делаешь вдох. Ну и плывешь. Просто плывешь к берегу.

— И все время с открытыми глазами.

— Еще бы. Ныряют всегда с открытыми глазами.

— Ты веришь, что я умею нырять, можно не показывать? — спросила София.

— Верю, верю. Одевайся, пойдем скорей домой, пока папа не проснулся.

Не много мне теперь надо, чтобы устать, подумала бабушка. Как только вернемся, прилягу отдохнуть. И не забыть бы сказать ему, что ребенок до сих пор боится глубины.

Это случилось в полнолуние, в апреле, когда море было еще покрыто льдом. София проснулась и вспомнила, что они вернулись на остров и что спит она теперь на маминой кровати, потому что мама умерла. В печке вовсю полыхал огонь, языки пламени, казалось, доставали до самого потолка, к которому были подвешены для просушки сапоги. София спустила на холодный пол босые ноги и подошла к окну.

Лед был черный, и на нем, посреди этой черноты, София увидела за открытой заслонкой полыхающий в печке огонь, и даже два огня, один подле другого. Во втором окне на земле тоже горели два костра, а в третьем дважды отражалась вся комната, с чемоданами, сундуками и ящиками с откинутыми крышками, а в ящиках, чемоданах и сундуках этих было полным-полно мха, снега и пожухлой травы. И все это посреди кромешной тьмы. Софии показалось, что вдали, на горе, она разглядела рябинку, а неподалеку от нее двух детей. И темно-синее небо над ними.