Летать

Это история Томаса, который умел летать. Летать высоко-высоко, как птица или самолет, или, на худой конец, воздушный змей. Томас любил змеев в детстве и ничего против них не имел. Кроме того, что с другого конца к змею всегда была привязана веревка и, полетав, он возвращался к хозяину. Томас же любил свободу и ценил ее больше всего.

Все началось, когда Томас нашел то место, потерянное между высоких гор и плотных стволов тропических деревьев. Пальмы, сикоморы и панданы обступали глубокий овраг, как бы удерживаясь на самом краю бездны, охраняя ее покой и одновременно цепляясь за жизнь своими могучими корнями. Могучие корни были и у Томаса. Всю жизнь он провел в убеждении, что жить ее нужно только одним и никаким другим образом, будучи привязанным к земле, семье, обязательствам. И Томас жил.

Он построил дом, женился на красавице, воспитал сына и… впал в ужасное отчаяние. Никто не знал почему, хотя постаревшая и подурневшая жена шепотом называла это «кризисом среднего возраста». Томас не считал себя человеком среднего возраста и вполне мог бы оскорбиться, если бы неожиданно – так же неожиданно, как пришло отчаяние, – не явилась апатия. Ничто не радовало Томаса. Ни сын, ни дом, ни кресло в офисе. Хорошее, надо сказать, почти новое кресло, как и положено директору фирмы.

Томас совершенно запутался и не придумал способа распутаться лучше, чем взять отпуск и улететь в одиночестве на далекие тропические острова. Пить коктейли с самаритянками или глазеть на львов во время сафари – он так и не решил. Но одно Томас знал точно: там, на далеких тропических островах, все будет иначе.

Томас не помнил, как перенес истерику жены, осуждающий взгляд сына и перелет. Очнулся Томас уже в аэропорту экзотической страны, выбранной наугад из списка экзотических стран. Там, в разномастной и разновозрастной толпе, он окончательно убедился, что движет им вовсе не кризис, а банальное желание дышать полной грудью, не оставаясь привязанным, как воздушный змей, за веревочку с одного конца.

Томас осознал, что не нужны ему ни коктейли, ни румяные самаритянки и рьяно принялся исследовать джунгли. Сначала в компании опытного гида, а после и в своей собственной. То чудесное место нашлось как бы само. Томас искренне считал, что провидение вывело его к оврагу, окруженному панданами, сикоморами и горами.

Томас приходил туда каждый день. Он добирался сперва на джипе, затем пешком. Долго карабкался в гору, выбиваясь из сил, только чтобы постоять над обрывом, вцепившись в перила полуразрушенного моста. Томас задирал голову так, что она начинала кружиться. Он смотрел на птиц, слушал их голоса и вспоминал. Вспоминал всю свою жизнь и недолгие, но очень продуктивные сеансы у модного психотерапевта, к которому жена отправила Томаса, едва заподозрив его в среднем возрасте.

Психотерапевт был невероятно востребованным и стоил немалых денег. Поэтому Томас считал своим долгом во всем его слушаться. Ну, или хотя бы слушать. Терапевт говорил, что матрица времени и пространства давно изменилась. Он говорил, что все мы летим в космосе с огромной скоростью и постоянно пересекаем потоки энергии, которые Вселенная даровала нам на благо. Томас кивал. Было в словах гуру что-то замечательное, как будто разом решающее все проблемы.

Сидя на мосту, свесив ноги вниз, в непроглядную бездну, задрав голову в небо, Томас пытался почувствовать свое единство с природой, поймать энергетический поток. Он думал о том, что мысль материальна и все, абсолютно все сбудется, стоит лишь поверить. Томас настолько растворился в своей нирване, что разом исцелился, забыв и о кризисе, и о возрасте, и о сварливой жене. Каждый день он карабкался в гору с мыслью, что умеет летать. Летать, как птица, самолет или… нет, не как воздушный змей. Томас больше не чувствовал связи с землей.

В один из таких дней, когда отпуск уже подходил к концу, а Томас совершенно убедил себя в том, что все новые мечты вот-вот воплотятся, он поднялся на гору – в последний раз обозреть невероятный простор и слиться с космосом. Томас взялся за шаткий поручень. Ступил на скрипучую доску и устремил взор в небо. Птицы кричали человеческими голосами. Их крылья омывал холодный ветер свободы. Пальмы, панданы и сикоморы уходили корнями на самое дно необъятной тьмы. Томас поймал поток. Он разбежался. Поверил. Оттолкнулся что было сил от моста-трамплина и… полетел. Высоко-высоко, ударяясь об облака.

Потому что это история Томаса, который умел летать.