Лесные солдаты

В штаб отряда лейтенант Чердынцев прибыл вечером, в душных, сильно пахнущих молодой, недавно распустившейся сиренью сумерках.

Дежурный – низкорослый, с усталым лицом и, как показалось Чердынцеву, плохо выбритыми щеками капитан вызвал солдатика, такого же низкорослого и усталого, как и он сам, и сказал ему:

– Проводи лейтенанта в командирский дощаник, в комнату Терёшкина, там дверь открыта… Терёшкин из отпуска уже вряд ли вернётся, он принят в академию, – и, глядя, как солдат поправляет на круглой крупной голове пилотку, добавил, уже обращаясь к Чердынцеву: – Завтра утром на вашу заставу пойдёт полуторка с новыми пограничными столбами, с боеприпасами и провиантом, с ней вы и отправитесь на место своей постоянной службы…

Всё оказалось очень просто и обыденно, никаких оркестров и громких речей, которые ожидал Чердынцев, никакой помпы – нич-чего, словом.

– А доложиться старшему по отряду? – растерянно пробормотал Чердынцев.

– Если он вернётся ночью, то доложитесь, лейтенант… Завтра воскресенье, и он может не вернуться, поскольку отбыл на спортивные сборы. Это шестьдесят километров отсюда. Для быстроходной «эмки», правда, не расстояние, но кому захочется ехать сюда по июньской жаре? Тем более, к нему жена из города прибыла и он взял её с собой… Так что не занимайтесь буквоедством, лейтенант!

Это было не по правилам, но Чердынцев промолчал: в конце концов со своим уставом соваться в чужой монастырь негоже – это во-первых, а во-вторых, уж больно строгим был голос усталого капитана. Он хотел было спросить про обстановку на границе, но вместо этого козырнул капитану и шагнул вслед за маленьким солдатиком к выходу.

На улице в теплом застойном воздухе кружилась мошкара, в кустах и в кронах деревьев звенели цикады, звук их был острым, резким, больно колол слух; Чердынцев догнал солдатика, поинтересовался – хотелось узнать то, чего он не узнал от капитана:

– Ну как тут, на границе, тихо?

– Когда как, товарищ лейтенант, – ответил тот басом, совсем не соответствующим его маленькой фигуре – такой густой командирский голос должен был принадлежать рослому командиру полка, а не рядовому бойцу. – Раз на раз не приходится. В основном тихо, но иногда бывает… – солдатик замолчал и красноречиво развёл руки в стороны…

– Что, немцы шалят?

– Шалят – не то слово.

– Что же именно они делают?

– Об этом точно знают в оперативном отделе отряда, – уклончиво ответил солдатик. Обижаться на него не было резона – так солдатика выучили.

– Нарушения границы с сопредельной стороны часто бывают?

– Бывают, товарищ лейтенант.

Звон цикад усилился, небо почернело, покрылось яркими, весело подмигивающими друг другу звёздами, вдруг среди них вспыхнул яркий «керосиновый фонарь» и неторопливо, оставляя за собой длинный хвост, устремился к земле.

– Ого, целый болид! – сказал лейтенант.

– Очень похоже на немецкую осветительную ракету, – выдал свою версию маленький солдат.

Командирский дощаник оказался длинным старым бараком, кое-где подремонтированным, со свежими, видными даже в темноте заплатами, налепленными на стены этого видавшего виды жилья. Чердынцев подумал, что на заставе может быть и хуже – там люди вообще могут размещаться в палатках, – но в следующий миг откинул это предположение от себя, как негодную вещь – не по-комсомольски думать о чём-то плохом, задача перед ним стоит совсем другая: плохое, если оно есть, сделать хорошим.

Прежде чем войти в дощаник, маленький солдат ткнул пальцем в несколько столбов, прислонённых к стене около двери, вкусно, как-то по-домашнему пахнущих краской.

– Эти столбы завтра утром и должны отбыть на заставу.

Чердынцев хотел было похлопотать по столбам рукой, но солдатик остерёг его:

– Не надо, они ещё сырые. Краска не высохла!

Комната, которую занимал неведомый Терёшкин, была светлой, уютной оклеенной свежими обоями.

Солдатик неуклюже потоптался на полу и сказал:

– Вот! – потом, будто короткого, с выражением произнесённого словца «Вот» было недостаточно, обвёл рукою комнату и добавил, также с выражением: – Ага!

Разговорчивый был товарищ.

– Как ваша фамилия, боец? – поинтересовался Чердынцев, но тот, словно бы не услышав его, пощёлкал выключателем, проверяя, исправен он или нет, шмыгнул носом-пуговкой. – Как фамилия, боец? – повторил вопрос Чердынцев.

– Ломоносов.

Лейтенант нахмурился, озадаченно потёр пальцами лоб: это что же, солдатик издевается над ним? Причём здесь Ломоносов? Чердынцев хмыкнул недовольно и произнёс вслух:

– Причём здесь Ломоносов? Что-то я не понял…

– Фамилия моя Ломоносов, товарищ лейтенант. Я из тех же мест, где и Михайло Ломоносов родился. Но в школе меня звали просто Ломаным – Ломаный да Ломаный. Никакой я не ломоносов, в общем… Но фамилия – Ломоносов, – маленький солдат ещё раз стукнул каблуками по полу комнаты, пробормотал: – Я счас… – и исчез.