Лес тысячи духов

О друзья мои! Величаво, словно древнее речение, звучит музыка агидигбо, и мудрые танцуют под эту музыку, а ученые понимают ее язык. Воплощением агидигбо развернется перед вами мое повествование: я буду исполнителем, а вам предстоит истолковать его сокровенный смысл. Наши праотцы любили повторять – вам, конечно, не терпится «узнать их замечательные слова? – что, «если танцоры и музыканты искусны, нам кружат головы горделивые чувства». Простите меня за навязчивость, ибо я лишь повторяю старинное присловье. Мне вовсе не хочется, чтоб вы пустились в беспорядочный пляс, подобно комарам, когда они судорожно толкутся, дрыгая лапками, над гулко рокочущим бембе. Танцуйте в лад с музыкой моего повествования, друзья, радостно и улыбчиво, но спокойно, естественно, и очарованные зрители одарят вас ожерельями из монет, мужчины падут перед вами ниц, а женщины восприветствуют земными поклонами, – особенно если вы с пониманием примете два совета.

Во-первых, когда мой герой говорит, нужно, чтоб его речь звучала как ваша собственная, поэтому вам необходимо мысленно слиться с ним, ощутить его самим собой. А когда ему отвечают, вы должны чувствовать себя его собеседниками, которые обращаются к нему от своего лица.

Притом события, о которых пойдет речь, должны обогащать новым опытом вашу природную мудрость, будто они приключились именно с вами, – вот мой второй совет.

Впрочем, не буду забегать вперед, обгоняя свой же рассказ и уподобляясь глупцу, который опрометью ломится через чащу, забыв о торной тропе, – пусть лучше зазвучит барабан моего повествования, а вы приготовьтесь к танцу, друзья, чтобы сбылось речение древности: «Танцы ваши, напевы наши, а общий рассказ – что полная чаша, вспененная музыкой истины».

Итак, все началось в одно прекрасное утро, на рассвете ясного дня, когда растаяло принесенное ночным суховеем тусклое марево, но дневные звери еще не проснулись, хотя ранние птицы уже начали возносить в песнях ликующую хвалу И Господу. Ласковый ветерок шелестел темными, словно уходящая ночь, листьями, а солнце, всплывая на востоке во всей своей божьей красе, мягко озаряло мир, чтобы сыны человеческие могли приступить к утренним делам. Я не торопясь позавтракал и расположился на веранде в своем любимом кресле, paдостно умиротворенный тем, что мне дарована жизнь. Но недолго сидел я один: солнце еще не успело подняться высоко, когда передо мной предстал пожилой незнакомец. Я ответил приветствием на его любезное приветствие и, полагая, что он хочет разделить со мною мой досуг, предложил ему кресло. Он сел, и мы принялись непринужденно болтать, обмениваясь, будто давние приятели, веселыми шутками. Однако вскоре мой гость тяжело вздохнул, как человек, терзаемый горестными раздумьями. Мне показалось, что ему будет приятно, если я спрошу его, чем он удручен, но, предвосхищая мой вопрос, он заговорил о себе сам, и речь его звучала так:

– Вооружись ручкой и приготовь бумагу, досточтимый хозяин, чтобы записать мою историю – записать не откладывая, ибо в противном случае ты рискуешь опоздать. Я не отважился бы отнимать у тебя время, но с некоторых пор меня постоянно беспокоит собственная будущность: я опасаюсь неожиданно умереть, и тогда история моей жизни уйдет из этого мира вместе со мной. А если ты прилежно запишешь ее, люди не забудут обо мне, даже когда меня призовет к себе Создатель.

Как только гость сообщил мне, чего он хочет, я поспешно собрал свои письменные принадлежности, выложил их на стол, уселся поудобней и дал ему понять, что готов его слушать. И вот он поведал мне историю своей жизни.

– Меня зовут Акара-огун, Многоликий Маг, и я один из прославленных охотников минувшей эпохи. Отец мой тоже был знаменитым охотником, а его искусность в целительной волшбе и добродетельной магии снискала ему всесветную славу. Он владел десятью сотнями Тыкв с истолченными в порошок магическими снадобьями, восемью (сотнями Осколочных Тыквочек ато и шестью сотнями амулетов. Двести шестьдесят Колдунных духов жили у него в услужении, а Прорицательных птиц он даже и не считал, ибо мириады их гнездились на чердаке его дома, охраняемого Колдунными духами, так что никто не осмеливался проникнуть к нему в его отсутствие – это было просто немыслимо.

Да, величайшими способностями к волшбе и магии славился мой отец, однако мать моя, старшая жена в семье, стократно превосходила его по сверхъестественным дарованиям, ибо она была Великой ведьмой из бездны ада.