О Леонардо и его взглядах (реферат)

                                     ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

                                             (1452-1519)

Ренессанс основан на превознесении отдельной человече­ской личности. Эта личность требовала субъективно-имма­нентного понимания действительности. И на первых порах это еще не означало принижения объективной действи­тельности; возросшая человеческая личность мечтала по­камест быть еще только соразмерной с действительно­стью. Это привело к тому, что Высокий Ренессанс стал проповедовать некое единое личностно-материальное бы­тие, не впадая ни в теизм или монотеизм, ни в пантеизм, ни в атеизм. Но выдвинутая в качестве основной базы для жизни и бытия отдельная человеческая личность, или от­дельный человеческий субъект, несмотря на свое постоян­ное стремление себя абсолютизировать, была слишком слабой и ненадежной опорой для мировоззрения. Юные увлечения и первые радости мечтавшего быть абсолютно свободным человеческого субъекта пока еще заслоняли всю трудность такого субъективистского устроения жизни и весь ее трагизм. Но уже среди этих первых восторгов от­дельной человеческой личности почти везде на протяжении всего Ренессанса возникают мотивы недовольства, скепти­цизма, пессимизма и даже Драматического трагизма.

Это мы видели уже у Петрарки и Боккаччо. Но это за­метно прослеживается у всех представителей Высокого Ре­нессанса. Отдельные черты слабости, изнеженности и скеп­тицизма искусствоведы обычно находят уже у Боттичелли, но Леонардо занимает в этом отношении настолько слож­ную, запутанную и, мы бы сказали, «мутную» позицию, что до сих пор все еще с большим трудом удается характе­ризовать его общую эстетику. Противоречия, в которых запутался Леонардо, мы формулируем в конце нашего из­ложения. Сейчас же ознакомимся с некоторыми необхо­димыми фактами творчества и вообще самосознания Лео­нардо, покамест не спеша с окончательными выводами.

Спорным является прежде всего вопрос о самом факте наличия у него какой-нибудь систематической эстетики. По этому поводу высказывались разные взгляды. Если под системой понимать ясно продуманную систему философско-эстетических категорий, то такой системы у Леонардо не было, как ее и вообще не было ни у кого из деятелей Ренессанса (кроме, может быть, Николая Кузанского). Ес­ли же эстетическую систему понимать более широко, именно как совокупность разного рода художественных и жизненных стремлений глубоко мыслящего и глубоко чувствующего художника и ученого, то черты такого рода эстетической системы, пусть в разбросанном виде, все же отчетливо воспринимаются всеми, кто давал себе труд вникнуть в глубоко оригинальное творчество Леонардо.

Б. Кроче в статье о Леонардо-философе делает замеча­ние: «Было бы бесполезно искать у него системы эстетики, цельной и истинной теории искусства: ее не было не толь­ко у него, как и у прочих писателей того времени, писав­ших о пластических искусствах, о поэзии, о музыке и о ри­торике, но и у профессиональных философов, писавших о диалектике и о рационалистической философии. Все по­пытки последующих критиков восстановить тогдашнюю эстетику оказались искусственными и софистическими» (64, 240).

Это суждение совершенно неверно, если понимать его в абсолютном смысле слова. Но ведь тут и не говорится о том, что самые глубокие эстетические учения не могут формулироваться или получать для себя намек и без вся­кой логически развитой системы эстетики. Далее Б. Кроче замечает: «Трактат Леонардо (о живописи) мало удовле­творяет тех, которые ищут в нем философию искусства;