Ленка, или Срочно нужна лопата (СИ)

Ленка лежала на диване, с тоской глядя в потолок. Сегодня была свадьба ее бывшей лучшей подруги. Зойка не только выходила замуж за парня, на которого с вожделением смотрели многие девчонки, но, что самое главное, по большой любви. Причем жених так спешил со свадьбой, будто был на последнем месяце беременности и хотел родить ребенка в браке, он, казалось, готов был за ней даже в туалет ходить, чтобы ни на секунду не терять из виду.

Ленке на этом празднике жизни места не досталось, и не ей было осуждать за это Зойку. Ведь она сама вырыла яму, в которую попала. Зачем, спрашивается, она с завидным упорством лезла в их отношения, когда с самого начала было ясно, что ей там ничего не светит, что Леха бесповоротно, раз и навсегда, влюбился в Зойку. А теперь Ленка расхлебывала кашу, которую сама же и заварила. Она потеряла единственного человека, который прощал ей все выходки, выслушивал истории похождений и при этом никогда не укорял, не пытался наставить на путь истинный. Ленка сходила к ЗАГСу и издалека посмотрела, как счастливая смеющаяся пара выбегала из дверей, под приветственные крики друзей и дождь риса.

Смахнув набежавшую слезу, Ленка поплелась домой, но, видно, судьба решила подкинуть угольку в топку ее отвратительного настроения. Заходя в подъезд, она столкнулась с Мишкой, взрослым детиной, у которого, по мнению Ленки, РЭПовские минуса [1]вышибли последние мозги. Чтобы понять Ленкино к нему отвращение, нужно было знать не только его, но и его семейку.

Более странную семейку трудно было сыскать. Мишкин отец — весьма привлекательный мужчина, даже для своих лет — являлся поклонником классической музыки. Ленка была уверена, что даже душ он принимал, напевая Бетховенскую «Оду к радости». А вот мать семейства была ярой фанаткой «Ласкового мая». Представьте себе женщину этак кило под восемьдесят, приплясывающую и напевающую «Белые розы». Это был кошмар покруче Фредди Крюгера. И при этом более дружной и любящей пары не только в подъезде, но, пожалуй, и во всем доме не было. Ну, и, как результат этой большой любви, на свет появилось чудо в виде Мишки. В детстве это был милый ребенок, который, казалось, даже дождевым червям дорогу уступал, но лет в тринадцать повело его на РЭП, и на свет вылезло чучело, с которым Ленка на одном гектаре ср…ть бы не села.

Темные толстовки, штаны, в которые можно было троих Мишек всунуть, длинные нечесанные патлы, наушники, из-за которых говорить с ним было бесполезно, и запах одеколона, сбивающий с ног при едином вдохе, — и это был еще неполный портрет этого чуда в перьях. Ленка давно перестала обращать на него внимание и, только зачуяв убийственный парфюм, бежала со всех ног как можно дальше. Особенно после того случая однажды летом.

Видно, чтобы сохранить мир в семье Соловьевых, прослушивание музыки у них было строго распределено: если из квартиры несся плач Шатунова, значит, Мишкина мать готовила или стирала, если Шопен, то хозяин дома вернулся с работы и отдыхал перед ужином. Но выходные были отданы Мишке, тогда он мог всласть слушать то, что ему хотелось, без вечно торчащих в ушах наушников. И вот в один из таких дней из его квартиры понесся такой мат, что у алкаша-матерщинника Матвеича из соседнего подъезда уши покраснели от стыда, а старушек на скамейке чуть кондрашка не хватила. Ну и, как всегда, бдительная общественность вызвала милицию. Надо сказать, что квартира Соловьевых располагалась как раз под ее собственной. И то ли менты ошиблись адресом, то ли просто в запале проскочили этаж, но попали они в квартиру к Ленке.

Она проснулась от рева музыки и, еще не совсем придя в себя, прокручивала в мозгу страшные кары для Мишки, когда в квартиру позвонили и она пошла открывать. Не успел щелкнуть замок, как дверь с силой распахнулась, и через мгновение Ленка оказалась лежащей на полу с задранной чуть не до пупа ночнушкой и спецназовцем в бронежилете сверху. От испуга Ленка завизжала так, что спецназовец наверняка на неделю лишился слуха, а у соседских кошек случилось недержание. Мужик быстро сполз с Ленки и, запихнув ее себе за спину, оглядел квартиру:

— А где у вас пьяная драка?