Лень

Наталья Медведева

ЛЕНЬ

Они стали любовниками, оттого что им обоим нечего было делать. И именно в тот день, из-за ее смертельного желания опохмелиться после очередной никчемной вечеринки, закончившейся пьянкой в ресторане. Представить же себя залезающей в автомобиль, едущей в "Севен-илевен" - наиболее ограбляемый двадцатичасовой мини-магазин - за пивом, не хватило силы. Тем более похмельной. Лос-Анджелес, как периной, был накрыт смогом и жарой. Она согласилась на его предложение сходить на ленч. Главное, что машиной должен был править он.

Они дружили семьями уже год. Виктор и его жена Алла - он, как и большинство мужчин, выехавших из СССР в сознательном возрасте, женат был на соотечественнице. Она, "Верок", как он будет называть ее, и ее муж саша с маленькой буквы. Потому что на его месте мог быть какой угодно другой саша. Ей в голову никогда не приходило, что с Виктором у нее будут какие-то отношения, кроме встреч для застолий у него или у них дома, часто заканчивающихся все в том же русском ресторане. То есть и Виктор тоже ничем особенным не отличался и тоже мог бы быть с маленькой буквы. Что только лишний раз подчеркивает ее неразборчивость, лень и послушание течению. Виктор приходил в ресторан и когда Вера пела там. Обычно стоял у стойки бара, пил коньяк и нервно покусывал губы, глядя на сцену.

Они сидели в слабо освещенном, прохладном зале "Хамбургер-Омлет" на Беверли-драйв, в Беверли-Хиллз. В то время как его жена работала в какой-то компании инженером, а ее муж был владельцем автомастерской. Виктор с аппетитом уминал двойной бургер с грибами - коронное блюдо "Омлета", она - третий Хайнекен. У Витьки блестели губы. "Губки бантиком, а глазки два огня...,, пропелась у нее в голове блатная песенка времен нэпа... У Витьки был дамский рот. Будто подкрашенный химической помадой. Как у девушек на открытках довоенного времени, с голубками по углам и надписями золотом, вроде: "Лучше вспомнить и посмотреть, чем посмотреть и вспомнить". И руки у него были дамские - купеческо-боярские, пухлые, с острыми аккуратными ногтями.

Ее будущий любовник посигналил официанту пальцем и им же покрутил над столом, имея в виду счет. Он всегда объяснялся жестами с обслуживающим персоналом. Или говорил ей: "Слушай, скажи ему... попроси его... пусть он принесет..." Он отказывался говорить по-английски, хотя жил в Штатах шесть лет. Из-за презрения к Штатам.

Как только они вышли из "прохладного" ресторана, одежда сразу прилипла к их спинам. Застывшая жара Лос-Анджелеса будто затаилась. Цифры термометра на высотном здании тоже застыли на ста четырех градусах по Фаренгейту. Немногие прохожие, казалось, не шли, а плыли, будто не выходили из автомобилей, а медленно из них выпадали. Они тоже "поплыли" вверх по Беверли-драйв, к машине Виктора.

В этой части улицы - между Вилшир- и Олимпик-бульварами - размещалось много ювелирных магазинов. Не таких шикарных, как на Родео-драйв, и к тому же будто конспирирующихся. Витька задержался у одной из витрин.

- Я сюда вещь сдал... А, вот она... Еще не продалась. - Он показал на портсигар голубой эмали, с двуглавым орлом посередине из россыпи бриллиантов, и добавил: - Фаберже.

- Знаю я твои фаберже. Они в Бруклине изготавливаются, - засмеялась Вера.

Витька зарабатывал, продавая поддельные предметы русской старины. За что и заработал уже - условно, правда, - два года.

Третья волна эмиграции из СССР - впрочем, о любой эмиграции можно сказать то же самое - обогатила Америку не только танцорами и музыкантами, владельцами прачечных, колбасных лавок или такси. Золотых дел мастера родом из Киева и Одессы прославляли русского мужика, подковавшего блоху. За тайными дверьми мастерских "Ремонт ювелирных изделий" отливались, паялись подделки высшего качества, фигурирующие в каталогах "Сотбис", "Кристи".

С другой стороны витрины появилось носатое лицо хозяина магазина, улыбающегося, кивающего Виктору.

- Пошли. Ну его на хуй. Он почему-то думает, что я говорю по-польски.

- Грабануть бы одну из этих лавочек... Хотя я уверена, что ты, Витек, все их уже посетил. Следовательно, награбленное можно будет только переплавить и продавать как лом.

Витька дернул углом рта. Улыбнулся, как нашкодивший пацан. Он всегда так будет улыбаться.

- Ограбишь их, пожалуй. Тут такие системы сигнализации... И потом, валить надо сразу куда-то. Куда?

Они сели в новый - "Турбо-дизель 350" - "мерседес" Витьки. В ноздри ударил горячий воздух с запахом горящей резины от включенного кондиционера.

- Да, я забыла, что тебе нельзя выезжать из страны. - Его два года условно еще не прошли. - А можно было бы махнуть в Буэнос-Айрес. Поселиться там в итальянском квартале Бока. И среди разукрашенных домов, рождественских декораций, которые оставляют круглый год, танцевать под бандонеон танго. Там-тарам!

Витька засмеялся, она тоже. Танго и Виктор исключали друг друга.

Они остановились на перекрестке, на красный свет, и, не глядя на Веру, Витька положил руку ей на колено.

- Слушай, поедем куда-нибудь поближе. Отдохнем. В отель.