Лемони

– Уэаэаа! – Это вы морщитесь, жуя горькую пилюлю.

Как будто вы взяли рыбью чешую, смешали ее с крысиным пометом и обмакнули в слюну гремлина. Вы наивно решили, что мигрень пройдет, стоит вам забросить пилюлю в рот, разжевать, проглотить и… что ж – она действительно постепенно проходит, но ее заменяют тошнота, озноб и покалывание чуть ниже спины.

Лекарства – они такие: порой кажется, что они делают лишь хуже. Они горькие, противно скрипят на зубах, вызывают усталость и сонливость – общую вялость. Они напоминают отраву весьма занимательного действия, а «занимательное» оно лишь для коварных интриганов с черными саквояжами и строгими бакенбардами – для докторов, которые прописывают наивному обывателю порошочек или же мазь, а потом «наблюдают его», что с их языка переводится как «любопытно, что эта обезьяна будет вытворять, если угостить ее пилюлькой со вкусом пыльного пианино?».

Что касается Габена, то здесь лекарства действительно часто делают лишь хуже. И дело не только в их гадостном вкусе (если вы их жуете) или в том, что они застревают в горле (если вы их глотаете), а в побочных эффектах. Сама суть местного аптекарского дела строится на упомянутых эффектах. У каждой мази, притирки, пилюли, порошка, капель или экстракта есть то, что не позволяет покупать их необдуманно.

Скажем, у вас побаливает сердце от постоянных прыжков веры в лапы кредитных сообществ и неизменного разочарования в порядочности банковских клерков, и доктор прописал вам «Зеленые капли Поупа», но от этих капель у вас разовьется хроническая чихота (с присвистом). Если бы вы ушибли руку ставнями, пытаясь влезть в чужое окно, вам прописали бы мазь «Неболитта», но она вызвала бы у вас рвотный рефлекс от каждой шестой ложки еды (в независимости от того, что вы едите). И так вот со всем. И все об этом знают, но ничего не могут поделать: уж лучше раз в день забывать, где находишься, чем изо дня в день терпеть хроническое невыносимое жжение в подмышках из-за гребли на веслах через лужу быта (образно выражаясь, естественно). И тогда они идут в аптеку, к примеру, в «Горькую Пилюлю Лемони», выстаивают очередь, покупают свои таблеточки, глотают их, морщатся – «Уэаэаа» – и отправляются по своим делам, чтобы вскоре вернуться и купить уже другие пилюли – от недомогания, вызванного первыми. А добродушные аптекари в Габене только и рады вам услужить, ведь вы, ваши мигрени, расстройство ваших нервов и желудков, ваши ссадины из-за спортивного боксирования с обезьянами в пабе и прочее – их хлеб, а иногда даже пирожные с заварным кремом.

В Тремпл-Толл, Саквояжном районе Габена, всего две аптеки: «Аптека Медоуза» на перекрестке Бромвью и Харт, весьма успешное дело, и крошечная «Горькая Пилюля Лемони», знававшая и лучшие времена – времена, когда за стойкой стоял покойный батюшка нынешнего аптекаря, наделенный несравненным честолюбием и совершенно лишенный совести. Об этой аптеке речь у нас и пойдет.

Располагается она на углу зеленого дома на улице Слив. Буквально в двух шагах от трамвайной станции. Неподалеку шумит листьями на ветру парк Элмз, с другой стороны доносятся глухие удары и гудки пароходов с канала Брилли-Моу.

Здание, в котором приютилась аптека, давно не ремонтировалось, флюгер на крыше проржавел, а краска на ставнях облупилась. Местный дворник, мистер Петерс, не особо обременяет себя подметанием листьев возле «Горькой Пилюли Лемони», а почтальон, мистер Бомни, частенько забывает занести в нее свежий выпуск «Габенской Крысы». Сказывается близость к каналу и Блошиному району Фли, который простирается за ним. И верно: до Фли рукой подать, а сам мистер Лемони из окна своей квартирки над аптекой пару раз видел в подзорную трубу гигантских блох, которые прыгали там по крышам домов. Нечего удивляться, что в аптеку частенько захаживает всякий сброд.

К слову о сброде. Неподалеку от входа стоит, прислонившись к стене, Шляпс. Он играет на расхристанной, как пьяный моряк, гармошке и подпевает ей. Надеется, что кто-то швырнет ему мелочи.

Эй, милый Доктор, вылечи же меня скорей!

Эй, милый Доктор, или попросту меня прибей!

Я ненавижу всех кругом с девяти до пяти часов.

Я запер свою жалкую-жалкую жизнь на засов!

Узенькая задняя дверь, прячущаяся под аркой, открывается, и из нее выползает местный цепной пес – сгорбленная и всклокоченная мадам Клопп. Мадам Клопп недовольна буквально всем буквально всегда. Мадам Клопп – вдова и живет над аптекой, а еще она теща аптекаря.

– Пошел вон отсюда, проходимец! – вопит она и корчит жуткую рожу. – Вот позову констебля – он не будет с тобой возиться!

Шляпс подбирает с брусчатки шляпу и в страхе ретируется в сторону Зеленой улочки. Повисшая на ремне гармошка сходится и расходится, будто улыбка, она болтается, шумит и гудит, вторя отдаляющемуся топанью Шляпса. Но со временем она затихает.

Мадам Клопп возвращается в аптеку.