Лекции по буддийской философии

Это — сокращенное и переработанное изложение пяти лекций по буддийской философии, прочитанных мною в Латвийском университете осенью 1997 года. Объектом изложения являются некоторые (далеко не все!) моменты буддийского философствования, представленные в некоторых (очень немногих!) буддийских текстах. Эти моменты выбраны мною весьма субъективно и произвольно, то есть с точки зрения наибольшей применимости самого элементарного феноменологического подхода от текста к идее, от идеи к тексту. Контекст как не-текст здесь не важен. Отсюда — отсутствие в лекциях собственно истории буддийской философии. При том, разумеется, что моя собственная позиция будет неизбежно включать и некоторые элементы тривиального историко-философского подхода, сложившегося в европейской культуре эпохи Просвещения, но с одной оговоркой. Я четко осознаю методологическую сомнительность и крайнюю ограниченность этого подхода в понимании текстов других культур

Я очень благодарен Улдису Тиронсу и Арнису Редовичу за их благожелательность и неистощимую веселость.

Александр Пятигорский Лондон, апрель 1998 г.

Это небольшое введение — для понимания того, о чем пойдет речь дальше. Значит, для читающего, чтобы легче было понимать, и для меня, чтобы легче было излагать свое собственное понимание. Начиная эти лекции, я не только не рассчитываю на их понимание читающим, но и вполне осознаю тот факт, что многое из того, что буду излагать, сам категорически понять не в состоянии. Но поскольку вниманию читающего предлагается материал уже известный, то есть некоторым образом познанный как объект знания, условно называемый «буддийская философия», то нам с вами предоставляется возможность (свобода?) его понимания или непонимания.

Сначала о названии лекций. Слово «философия» здесь не только условно, но и обусловлено в своем значении и употреблении контекстом европейской историко-философской традиции Просвещения (XVII–XX вв. н. э.). И когда я называю этим словом нечто совершенно чуждое этой традиции, я обязан обратить ваше внимание на наиболее характерные моменты этой чуждости. Самым важным из этих моментов является принципиальное различие в том, что я позволил бы себе, опять же условно, назвать «единицей философствования». В европейской историко-философской академической традиции такой единицей безусловно является ИДЕЯ (положение, постулат, аксиома и т. д). Идеи служат для нее не только составными элементами описываемой философской системы, или кирпичиками, из которых складывается здание философского учения, но — и это гораздо важнее — они образуют само пространство философствования. Посредством установленных правил вывода идеи генерируют идеи в этом пространстве, которое становится пространством классификаций и иерархических схем этих идей. Философский текст мыслится как текст определенной идеи, как ее конкретный материальный locus, как инструмент ее чувственной манифестации и коммуникации. Замечательно, что сам феномен «изма» в нашей историко-философской традиции (так же как и в бытовом словоупотреблении) предполагает именно определенность и, так сказать, единичность идеи, при неопределенности и множественности текстов. Текст здесь вторичен и производен по определению. Более того, он принципиально релятивен в отношении идеи. Я думаю, что эта ситуация — заметьте, сейчас я говорю только об определенной и узко историко-философской точке зрения — имела и одно весьма серьезное философское следствие, а именно что идея о чем-то (или чего-то) предполагает, что это что-то само не есть идея. (С другой стороны, эта ситуация привела к таким наивным семиотическим метафорам, как «текст идеи», «текст мышления», «текст сознания» и т. д.). Таково положение вещей в отношении идей и текстов в европейской историко-философской традиции Просвещения.

В том, что я условно называю буддийской философией, единицей философствования — при всех оговорках насчет применения к ней этого термина — является, конечно, не идея, а текст. Текст, как он существовал в устной традиции, закончившейся в письменной фиксации в Палийском каноне и других канонах. Текст, как он запоминался, сохранялся в памяти, вспоминался, воспроизводился и воспринимался, передавался от учителей к ученикам, от поколения к поколению, от места к месту, позднее — из одного языка в другой. Текст, включающий в себя и способы своего запоминания и транслирования, а позднее и письменного фиксирования. Текст, который даже и в позднейших своих письменных формах постоянно несет и неизменно воспроизводит «прото-формы» своего неписьменного существования.