Лекарство от жизни

Иван Степанович собрался жить долго… Да так долго, что даже планы построил далеко вперёд на своё светлое будущее. Он был лихим оптимистом, и всё-то у него получалось. Ведь это же так здорово, среди обычных серых будней быть оптимистом, то есть – человеком, который даже вместо крестов на кладбище всегда видит плюсы и радуется всему на свете.

Да, да, да! Это было именно так! Он радовался всему, всему – новому дню, случайно залетевшей птичке на подоконник, бабульке возле церкви, для которой никогда не жалко отдать мелочь… И прочим маленьким мелочам в жизни он тоже всегда радовался, восторгаясь ими исключительно как-то по-детски. Ветер ласкал его лицо и кончики ресничек, а над головой всегда светило яркое солнышко, оно ему светило даже тогда, когда на улице шел дождь. Ведь солнышко светит на самом деле и в дождь, но только там – выше, за тучами, но это знают только оптимисты. А остальные в дождь об этом как-то не задумываются, стоят себе под зонтиками и уповают на плохую погоду.

Так всё бы и продолжалось у Ивана Степановича, если бы одним прекрасным летним утром он не попил холодного молока прямо из холодильника. Мама всегда ему говорила – Ваня, не пей холодное молоко из холодильника, а то заболеешь… Маму он на этот раз не послушался и попил холодное молоко.

На утро у него поднялась температура, так неслух оказался в очереди на приём к врачу.

– Итук, итук… – робко постучался Иван Степанович в дверь кабинета, когда подошла его очередь. – К вам можно – просунул он голову через приоткрытую дверь, но тут на мгновение осекся, услышав окончание разговора врача с кем-то по телефону, от чего ему стало как-то совсем не по себе…

– Да, да! Готов, уже окоченел! – переворачивал врач карту больного. – Вчера вечером слава богу представился… В нашем морге лежит как огурчик, завтра можно уже хоронить… Что вы говорите…? Как себя пред смертью чувствовал? Знаете, вполне оптимистично так был настроен, говорил, что аппетит у него хороший и что он скоро выпишется… Вот и выписался, правда, на тот свет… А умер, знаете ли, быстренько так, легко и совсем не мучился… – кивал головой доктор. – Оно, знаете ли, хорошо, когда так помирают. А то представляете, лежит человек и думает, что конец у него один, от этих мыслей он заворачивается, от чего ему становится совсем тошно. Да, да, да… конец у всех один, здесь вы совершенно правильно говорите… – услужливо закивал головой доктор, и быстренько попрощавшись, положил трубку на аппарат.

– Проходите – кивнул врач Ивану Степановичу, а потом, встав из-за стола, небрежно пододвинул ему стул ногой. – Садитесь, пожалуйста… – подозрительно посмотрел он поверх очков на своего пациента так проникающе, от чего во взгляде врача Иван Степанович заподозрил явно что-то неладное. Уж больно странно как-то его разглядывал доктор, от чего по спине у Ивана Степановича поползли колючие такие мурашки…

– На что жа-лу-етесь…? – на распев спросил его доктор, не отводя своего подозрительно-блуждающего взгляда.

– Да вот, самую малость простыл, молока из холодильника, знаете ли, холодного хватанул… – вдруг подавившись воздухом, в кулак сухо закашлялся Иван Степанович.

– М…да… – вот если бы вы вместо молока холодного пивка хватанули, было бы не так обидно… – продолжал пристально смотреть на него врач. – Вон, какой у вас кашель сухой и гулкий, и вообще, у вас налицо все признаки глухого туберкулёза самой и что ни на есть запущенной формы… – взглядом сверлил доктор по верх очков уже начинающего белеть Ивана Степановича. – И ваш цвет лица говорит о том же, посмотрите на себя в зеркало, вы весь белый, как глист…

Тут Ивану Степановичу стало становиться совсем плохо и он, качнувшись на стуле, как бы невзначай приблизился к доктору.

– Не приближайтесь ко мне, пожалуйста, возможно, что вы ещё и заразный… – брезгливо замахав руками, нервно соскочил врач со стула. – Вот вам повязка-намордник… А то ещё чего доброго и меня заразите. Ща вам выпишу направление на анализы, и вы бегом, нет, вы меня слышите, пулей сдадите анализы и сразу же ко мне без всякой очереди, вы меня поняли…?! – переспросил его врач.