Лекальщик

Он вошел в вагон пригородной электрички. Вагон был полупуст. Внимательно огляделся. Болтушки — такая стрекоза-егоза со своей подружкой — его явно не устраивали. Милиционера, читавшего книжку, он, поколебавшись, тоже отверг. Компанию из трех ребят с гитарой он только окинул взглядом и сразу же исключил из сферы своего внимания. Дама, пытающаяся скрыть свой возраст модными ухищрениями, не вызвала его одобрения. По-моему, он даже хотел перейти в другой вагон, но, вздохнув и махнув рукой — судьба, он выбрал наименьшее из зол — меня — и уселся напротив. Посмотрел испытующе. Нет, я тоже не очень подходил. Ему бы сейчас солидного, добротного, понимающего мужчину — поговорить. Душа его явно тосковала о разговоре. А тут рядом щуплый интеллигент в очках. Что он поймет? О чем с ним можно побеседовать? Но другие в вагоне были еще хуже…

О чем он хочет поговорить, думал я. О коварстве женщин? Вряд ли: не тот тип. О футболе-хоккее? Возможно. Ох, до чего не люблю я этих разговоров!

— Лекальщик я, — прервал мои догадки богоданный попутчик и, не увидев на моем лице соответствующего его заявлению выражения, повторил: — Лекальщик. Ты понимаешь, что есть лекальщик? — Спохватившись, он перевел свою фразу: — Вы понимаете, что такое лекальщик?!

— Понимаю, конечно, слесарь высокого разряда.

Боюсь, что и он понял, сейчас я сморозю какую-нибудь глупость и, пытаясь сохранить свою иллюзию о достойном собеседнике, сказал:

— Первые люди на заводе лекальщики: ему что хошь поручи, а он сделает. Учиться на лекальщика можно? Можно, всю жизнь можно учиться. А вот лекальщиком не стать. Почему? — Он на всякий случай решил не портить пьесу дурным исполнением и играл за себя и за меня. — Потому, что талант нужен. А талант не у всякого есть, ой, не у всякого! А у другого есть талант, да лекальщиком не станет. Почему? Разбрасывается — девочки, пьянки, а какой из тебя лекальщик, если у тебя руки трясутся, а ты должен микрона ловить, если ты должен соображать, что и как сделать — ну, к примеру, шар в шаре выточить, а сам все думаешь: придет она, с другим она или просто занята. Псу под хвост такой лекальщик годится. Как коту — носовой платок, разъяснил он, спохватившись.

Я постарался выглядеть заинтересованным. Но, вероятно, если бы не его настоятельная необходимость поговорить, моих усилий было бы недостаточно.

— Ты не смотри, что я разговорчив. Почему не поговорить с хорошим человеком? Правильно?

Я подтвердил. И он продолжал.

— На заводе меня уважают. Не я к директору или там к главному инженеру хожу, а они ко мне… ну, конечно, не специально, а когда дело придет или так мимоходом. Подойдут, поговорят. И про мои, и про свои дела. А то тут нового главного назначили. У нас ведь как: должность пустовать не должна. Вот и назначили главного, а про то забыли, что инженером должен он быть это в первую очередь. Инженер — это главное. А он все просто главным норовил быть. А его, если в обработку пустить, то, после того как лишнее снять, только на винтик инженерного металла останется, остальное в стружку уйдет. Пришел как-то ко мне — знает, что и главные должны быть к народу, ко мне то есть, и расспрашивает, как жена моя, дети. Сам спрашивает, а глаза в сторону — неинтересен, стало быть, ему мой ответ. Ну я для приличия говорю — все нормально, а сам спрашиваю: «А как ваши жена, дети?» Он даже заикаться от удивления стал, не доучился, стало быть, на главного-то, не знает, что для разговору уж как-никак, а меньше чем двумя людьми не обойтись. Иначе какой же это разговор. Он что-то пробурчал и уходить собрался. Я так, вроде мне и ни к чему, спрашиваю: «А с чайничком-то вы как решили?» — так он как бы и не расслышал, повернулся и ушел. Не попрощался даже.

А с чайником у нас такая история вышла. Был у нас на заводе инженер. Не главный, конечно, а инженер, хороший инженер. И прочел он в газете, что надо нам больше товаров народного потребления выпускать. А у нас в цехе для народного потребления который год чайники выпускали. Для чая — те, которые по 4 рубля 50 копеек в магазинах бывают. Ну, чайник ясное дело, как сотворить. На специальном станке носики ладят, отдельно днище вырубают, корпус штампуют, ушки, ручку; ушки к корпусу приклепывают, крышку, шишечку к ней отдельно делают, а потом все собирают. И через всю эту канитель 4 рубля 50 копеек и набегает. Вот этот инженер и придумал, как чайник за один ход штамповать. Прямо штамповать из листа металла весь чайник, с носиком, ручкой, даже с крышечкой и шишечкой. И никаких тебе сборок. А в сборке как — молотком рабочий один раз тюкнет — гривенник, два — двугривенный. А тут никакого ручного труда. Сразу готовый чайник, и будет стоить он не 4 рубля 50 копеек, а только полтинник. Этот инженер все чертежи для своего штампа изготовил. Сложнейшая конструкция. Главный фокус — щечки. Как пуансон вытянет основной стакан, эти щечки, значит, расходятся и выдавливают бока чайника, носик, низ и все остальное.