Легенда Олдриджа

Все эти толки, однако, были 

чрезвычайно туманны и долгое 

время терзали мое неудовлетворенное 

любопытство. Ничто на свете 

не добывается с такими трудами, 

как истина, а истина для меня – 

самое дорогое на свете. 

Вашингтон Ирвинг 

«Рассказы путешественника»

Для меня Нассау был тихим и уютным уголком, где теплые лучи яркого солнца ласкали кромки высоких пальм и заботливо укрывали голубую гавань, поблескивая на поверхности кристально чистой воды. Высокие скалы вздымались далеко вверх, что казалось, они своими острыми кончиками цепляют белые клубы облаков, гонимых теплыми ветрами. Непроходимые зеленые джунгли, усеянные объемистыми папоротниками и деревьями с обвисшими лианами, населяли самые разные представители тропической фауны. Тут на болотах встречались хладнокровные крокодилы, спокойно сидевшие под водной гладью и выжидавшие свою жертву. В лесах и на скалах сновали хищные пантеры и кабаны. На бескрайнем горячем пляже можно было встретить прыткую игуану, а в дуплах деревьев в дневную жару прятались пятнистые оцелоты. Игривые обезьяны свисали с лиан в джунглях, то и дело бросали на тебя пытливые взгляды и, пронизывая воздух своим причудливым криком, приглашали на пирушку где-то в банановой роще.  Казалось, здесь царили мир и спокойствие не оскверненные человеком.

Вокруг большой гавани и вглубь острова рассыпались деревянные хижины, количество которых увеличивалось с каждым месяцем. Изначально маленькое поселение постепенно переросло в небольшой городок. Здесь уже были возведены несколько часовен, церквей и целых три трактира, два из которых предоставляли комнаты в аренду проплывающим мимо морякам и путешественникам. Здешние жители занимались охотой, вырубкой лесов под сырье для строительства домов и кораблей, занимали большие площади для плантаций сахарного тростника. Все это нарушало местную гармонию флоры и фауны, которая даже на отдаленном острове в море не смогла защититься от пагубной руки человека. Но вместе с этим все здесь буйствовало и пахло как бы вопреки разрушающей природе людей.

Я стоял на террасе своего небольшого каменного дома, который притаился на окраине городка отдаленно от всей этой суеты, и наблюдал за прекрасной гаванью. Смотрел, как приходят и уходят корабли, слушал крики чаек и любовался, как кровавое солнце поджигает морской горизонт. Прямо посреди залива недалеко от берега взлетала вверх острая скала, словно маленький островок, омываемый со всех сторон солеными водами. Из-за него, залитый теплыми лучами солнца, лениво выплыл обшарпанный корабль с черными, как ночь парусами и флагом на мачте с изображением белых костей.  Деревянные борта корабля были изрезаны шрамами пробоин от тяжелых ядер военных суден. Команда матросов на борту, несмотря на свой потрепанный вид, была весела и в меру пьяна. Они горланили матросские песни и использовали в них самую отборную брань, которую можно было только придумать. Эти люди сновали на своих небольших суднах по Карибскому морю и нагоняли холодный страх и ужас на всех торгашей и даже военных, плавающих в здешних водах. Основную часть таких команд составляли бывшие каперы и солдаты, продавшие свою Родину во имя свободы. Ну, по крайней мере, они так считали. С отвагой и честью бороздили воды океана, с черным костяным флагом на мачте, устраивая разбои и грабя торговые и военные суда. Здешний народ называл их пиратами. В основном они жили в трактирах или устраивали свои небольшие лагеря, где-то на окраинах деревень и городов. Свободный народ без писаных законов и правил, живущий так как ему заблагорассудится. «Последний оплот человеческой свободы» – как сказал один мой знакомый кузнец, делающий сабли для пиратов.