Легенда о затмении

Господин редактор газеты “Насьон”!

Разве мог я не отправиться в Пласенсию наблюдать затмение, когда одному богу известно, сподоблюсь ли я увидеть другое… Вещь это неповторимая, вот и двинулись мы из Саламанки 28 мая — сотня любопытствующих, среди которых было изрядное число священников.

В Пласенсии я не стал подниматься на гору Беррокалильо (мне-то к чему?) — там установили свои приборы сотрудники Мадридской обсерватории и исследователи из нескольких научных английских экспедиций. Вокруг только и говорили об ученых, приехавших издалека почтить наше затмение, причем слово ученые произносилось со сдержанным пафосом. Еще бы: ученый- преемник древнего астролога, чернокнижника и алхимика — почти всегда представляется этаким диковинным существом, чья голова набита всякой всячиной, которая, при всеобщем безразличии к ней, порождает достижения, всеми нами почитаемые.

Перекусили и, невзирая на удушающий зной, пустились праздновать затмение! Небо вело себя как нельзя лучше: ни облачка, одно сплошное сияние. Куда ни глянь — люди налаживаются глядеть на Солнце сквозь задымленные стекла. У одних они заправлены в картонные, на манер подзорных, трубы, у других — в коробки вроде складывающихся гармошкой стереоскопов. Тут же, под открытым небом, предприимчивый мальчонка открыл производство сих приборов, которые он мастерил из двух стеклянных пластин, сведенных закопченными сторонами и скрепленных бумажными полосками, намазанными клеем, — затмение предоставило ему возможность заработать первые в жизни песеты, попутно выявив его призвание.

Как во время народных гуляний, прибывали все новые и новые группы, многие люди — с провизией, большинство в приподнятом настроении, будет что рассказывать.

Вместе с друзьями я поднялся на склон, где мы расположились у выступа, которым заканчивалось ржаное поле; на плоском плитняке развернули простыню. Любуясь дивным видом окрестных гор, стали ждать. Совсем рядом размахивали косами крестьяне, безразличные к приближению редкостного события, — они с головой ушли в свое дело. Наибольшим докой среди нас, а также хронометристом оказался врач, не скрывавший, что прочитал нескольких авторишек, пишущих о затмении.

Я уверен, у многих из нас в глубине души шевелился червь сомнения, хоть мы смущенно и скрывали это. В конечном счете наша — профанов — вера в науку тверда, как дуб, мы считаем, что наука не может ни обмануться, ни обмануть нас, — а вот как обстоит дело с ее преданными служителями? Ведь большинство образованных людей, слепо верящих в то, что Земля вращается, верят в это, полагаясь на авторитеты, и не более того. А пока червь сомнения трудился в потаенных уголках нашего сознания и нам казалось, что время течет невероятно медленно. Нетерпение все больше нас возбуждало, а Солнце светило как ни в чем не бывало.

Где-то в половине третьего начитавшийся авторишек врач, который теперь жадно поглядывал на зажатые в руке часы, уставился в задымленное стекло и торжествующе воскликнул: “Вот оно!” Мы тут же направили в сторону Солнца наши стекла — действительно, на том месте солнечного круга, которое на циферблате соответствует четырем часам, обнаружилось явно видимое сквозь темное стекло покраснение, нечто вроде щербинки. Мы почувствовали облегчение, каждый подумал: ну слава богу… Луна не подвела… ученые верно предсказывали… священнослужителям науки отныне буду верить на слово…

Всех снедало нетерпение. Нам казалось, что тень продвигалась слишком медленно, время от времени вскидывая наши стекла, мы следили за ее прибавлением, проникаясь торжественностью момента. Разве что кто-то из все еще сомневающихся бормотал: “А вдруг тень отступит и больше ничего не будет?” Тем временем Луна наступала, и вскоре солнечный диск стал напоминать тазик брадобрея. “Вот! Вот!

Сейчас!” — вскрикивали мы, дрожа от нетерпения. Когда Солнце исчезло наполовину, один из нас, видя, что какое-то время не наблюдалось ощутимого убывания света и тепла, изрек: “По мне, достаточно и половины Солнца, а целое — излишняя роскошь”. Он не понимал, что даже оставшаяся часть Солнца все еще нас освещала и грела. Солнечный диск стал походить на полумесяц. Я решился посмотреть на него в открытую и заметил на нем нечто странное, но знакомый с авторишками предостерег меня: “Берегитесь солнечного мидриазиса!” Так как зрение мое оставляет желать лучшего, то, испугавшись диковинного словечка, я тут же припал к моему задымленному стеклу. Крестьяне продолжали косить рожь, с виду совершенно безучастные к нашим хлопотам.

Заметно потемнело, быстро надвинулись сумерки, но тени при этом не удлинились, предметы печально потускнели, словно от рассеянного электрического света.