Ледяное пламя

Лю Фэй проснулась, разбуженная криком петуха за окном. Было ещё темно, хоть глаз выколи, но громкое «кукареку» утреннего Дракона, как его именовали все слуги, говорило о начале нового дня.

Вскочив с охапки сена, девочка на ощупь натянула на себя грубое платье, кое как причесала копну непослушных волос и выдохнула. Потом почесала ногу – синяки, оставшиеся после вчерашних тренировок со старшей сестры Цзынфей, уже перестали болеть, но начали адски чесаться. «Хорошо, что к старшей сестре Цзынфей не присоединяются старшие братья!» - весело, но с опаской подумала Лю Фей. Мало ли, ещё сглазит – и присоединятся!

Более-менее приведя себя в порядок, Лю Фей вышла из своей крохотной комнатки. Первым делом она пошла на кухню – надо было перехватить чего-то покушать, пока не пришла госпожа Си, которая очень её не любила. Впрочем, девочка тоже весьма недолюбливала госпожу Си, как практически и все в поместье Лю. Но к ней госпожа Си была особенно придирчива и злобна, не упуская шанса оставить Лю Фей без еды или стукнуть чем-нибудь.

-Привет, Фей-эр. Держи! – Мэн Мо, один из двух поварёнков, приветственно улыбнулся и кинул ей половину вчерашнего батона и кусочек сыра размером с палец. – Грызи быстрее, госпожа Си уже встала!

-Спасибо, господин Мэн! – Лю Фей сразу же сгрызла булку и заглотнула сыр, даже успела выпить кружку воды, как на кухне появилась высокая и полноватая женщина с вечно недовольным выражением лица и поджатыми кубами.

-Приветствуем вас, госпожа Си! – Мэн Мо и Лю Фей разом поклонились женщине, та злобно посмотрела на них и шлёпнула Лю Фей тряпкой по спине.

-Что разорались? Работайте давайте! Мэн Мо, завтрак уже через час, а у тебя даже печь холодная! Ты чем тут занимался?! А ты, безрукая, с какой стати тут? Пошла в хлев, козы ночью время зря не теряли!

-Слушаемся, госпожа Си! – Мэн Мо сразу же принялся ковыряться в печке, а Лю Фей побежала к хлеву.

Хлев уже был открыт, а два работника выводили коз на утреннюю дойку. Коротко им поклонившись, Лю Фей схватила деревянную лопату и стала выгребать козьи кругляшки, стараясь отделять их от сена, которое служило козам подстилкой. Пока руки были заняты монотонным трудом, голова продолжала работать. И грустить.

Увы, в семье Лю она оказалась белой вороной. Семья ценила только сильных детей, тех, которые смогут стать защитниками семьи и её богатств – шахты чёрного железа, обширных выпасов с сочной травой и немалого куска Дикого леса, в котором добывались демонические звери и ценные травы, а работало на этом всём около тысячи смертных крестьян. На это всё облизывались три соседние семьи, примерно такие же, как и Лю, так что время от времени вспыхивали небольшие сражения на границах. Почти никогда они не заканчивались смертью, никому не хотелось гибели семьи в кровавой междоусобице – не от рук противников, так от кого-то другого, завистников всегда хватало.

Поэтому каждый член главной семьи Лю в пять лет проходил обряд определения таланта. Если результаты в пять лет были сомнительными, то в десять лет процедура повторялась – и после неё уже всё становилось на свои места. Талант определял, насколько быстро и далеко человек может продвинуться по пути боевой культивации. Детей подводили к каменной плите, они прислоняли ладонь к ней – и над плитой поднимался столб оранжевого света. По его высоте судили о таланте.

Лю Фей, которой было уже одиннадцать с половиной лет, обе проверки с треском провалила. В пять лет она ткнула рукой в эту плиту, к которой её подвели мама с папой, раз десять, но над ней не появилось ни огонька. Она её не совсем понимала, что это значит, но мама с папой изменились в лице. Не говоря уж про лица деда и прадеда, стоящих чуть в отдалении – те скривились так, будто им мокрица в задницу пролезть пыталась.

После такого провала Лю Фей выперли из членов семьи в слуги, буквально отрезав девочку от всех родных. Поселили в тот самый чулан, где она жила до сих пор, прекратили с ней общаться и даже запретили появляться на хозяйской половине особняка. Первый год она постоянно ревела, не понимая, почему мама с папой, братья и сёстры, дяди и тёти теперь игнорирую её и не пускают к себе. Потом поняла, что ничего не изменить, и слёзы высохли.

В десять лет её почему-то снова привели к плите и заставили прижать руку к поверхности. С тем же результатом. Прадедушка сразу же развернулся и ушел, дедушка зло сплюнул и последовал за прадедом, а мама жутко расплакалась, но её быстро увёл папа. Лю Фей опять выкинули в чулан – никому не было дела до бездарной неудачницы. Только теперь она уже не плакала, а сжимала кулаки, надеясь «всем показать!». Когда-нибудь…