Лавка древностей. Томъ 2

Перевод с англійскаго А. Н. [А. Никифораки] (1893)

Теперь мы вернемся къ нашему старому знакомому, Киту, но не потому только, что имѣемъ возможность прервать на время нить разсказа: самый разсказъ настоятельно того требуетъ и мы съ величайшимъ удовольствіемъ снова займемся судьбой забытаго нами пріятеля.

Пока описываемыя нами въ послѣднихъ 15-ти главахъ происшествія чередовались одни съ другими, Китъ успѣлъ настолько свыкнуться и сжиться съ семьей м-ра Гарланда, что считалъ всѣхъ ея членовъ — даже служанку Барбару и лошадку — своими друзьями, а домъ его — своимъ домомъ.

Остановимся на минуту. Слово произнести недолго, но если оно дасть невѣрное понятіе о томъ, что мы хотѣли имъ выразить, оно сослужить намъ плохую службу. Да не подумаетъ читатель на основаніи вышеприведеннаго извѣстія о Китѣ, что, попавъ въ роскошь, онъ сталъ забывать о родительскомъ домѣ или съ пренебреженіемъ относился къ своему прежнему житью. Напротивъ, онъ постоянно и съ любовью думалъ о своихъ родныхъ. Ни одинъ отецъ, восторгающійся смышленностью и необыкновеннымъ дарованіемъ своего первенца, не могъ бы поразсказать о немъ такихъ чудесъ, какія, бывало, Китъ разсказывалъ о своемъ любимцѣ Яшѣ, бесѣдуя вечеркомъ съ Барбарой. Ни одна женщина, какая бы она ни была хорошая, не могла, по его словамъ, сравниться съ его матерью. Слушая его, каждый могъ воочію убѣдиться въ томъ, что бѣдность не помѣха людскому счастью.

Любовь къ семьѣ и домашнему очагу гораздо цѣннѣе въ бѣдной средѣ, нежели въ богатой. Привязанность богатаго человѣка къ своему дому есть чисто земная привязанность: онъ любить свои великолѣпныя палаты, свои помѣстья, полученныя имъ по наслѣдству, какъ часть самого себя, какъ атрибуты своей родовитости, своего гордаго могущества.

Любовь же бѣдняка — его единственное имущество — къ своему убогому жилищу, изъ котораго завтра же его могутъ выгнать, коренится глубже, на болѣе чистой почвѣ. Она исходитъ отъ Бога. Его домашніе пенаты не сотворены изъ золота, серебра и драгоцѣнныхъ камней — они живыя Божьи существа. И если голыя стѣны и кирпичный полъ неприглядной хижины освящены и согрѣты такой божественной любовью, такой семейной привязанностью, эта хижина становится храмомъ.

Если бы тѣ, отъ кого зависятъ судьбы людей, почаще останавливались на этомъ вопросѣ, если бы они знали, какъ трудно зародиться любви къ семьѣ, къ домашнему очагу, — этому источнику всѣхъ семейныхъ добродѣтелей, — въ сердцахъ людей, живущихъ огромными скученными массами, среди которыхъ, большею частью, отсутствуетъ даже понятіе о благопристойности; если бы они, эти могущественные люди, хоть изрѣдка, сворачивали съ большихъ улицъ, застроенныхъ великолѣпными дворцами, въ тѣ захолустные переулки, гдѣ ютится бѣднота, и старались, по мѣрѣ силъ и возможности, улучшить условія домашней жизни бѣдняковъ, тогда, я увѣренъ, многія изъ этихъ убогихъ хижинъ съ большимъ правомъ могли бы указывать на небо, чѣмъ тѣ высокія колокольни, которыя, горделиво возвышаясь среди притоновъ порока, преступленія и всякихъ болѣзней, съ презрѣніемъ и насмѣшкой смотрять на нихъ съ высоты своего величія. Эта истина — не новая. Ее давно уже выкрикиваютъ глухими голосами несчастные, томящіеся въ больницахъ, тюрьмахъ и рабочихъ домахъ. И это не только вопль трудящихся массъ, не только вопросъ о народномъ здравіи и благосостояніи, который можно освистать въ парламентѣ, а ни больше, ни меньше, какъ вопросъ національный. Кто любитъ свой домъ, тотъ любить и свое отечество, и въ годину бѣдствій скорѣе можно положиться на человѣка, владѣющаго хоть пядью земли на своей родинѣ, чѣмъ на того, которому негдѣ преклонить голову.

Китъ не могъ интересоваться этими отвлеченными вопросами: это было не по его части. Онъ зналъ только, что мать его живетъ въ убогомъ домишкѣ, что настоящее его помѣщеніе несравненно лучше прежняго, и тѣмъ не менѣе онъ съ любовью вспоминалъ о своей жизни въ родительскомъ домѣ и всячески заботился о своихъ родныхъ: часто писалъ матери и посылалъ ей деньжонокъ, въ которыхъ у него теперь не было недостатка, благогаря щедрости молодого хозяина, очень къ нему благоволившаго. Когда его посылали съ порученіями въ городъ и ему случалось быть недалеко отъ дома, онъ непремѣнно, хоть на минуту, забѣгалъ къ своимъ, и надо было видѣть, съ какимъ восторгомъ дѣти бросались къ нему на шею, какъ всѣ во дворѣ привѣтствовали его и съ какимъ любопытствомъ слушали его разсказы о диковинкахъ, которыми кишѣлъ коттэджъ м-ра Гарланда.