Лахезис

Дубов Ю. А.

Д79 Лахезис: Роман. — М.: Книжный Клуб Книговек, 2014. — 304 с.

«Дж. Д., наследник древнего шотландского рода, человек, преуспевший во всех искусствах и тонкостях, блиставший в Европе, Азии и Америке, в военных и мирных делах, в шатрах диких племен и в королевских палатах, так много свершивший, приобретший и перенесший, лежит здесь, позабытый всеми.

Г. Д., прожив жизнь в незаслуженных огорчениях, которые он мужественно переносил, умер почти в тот же час и спит в той же могиле рядом со своим единоутробным врагом.

Заботами его жены и его старого слуги воздвигнут этот камень над могилой обоих».

Р. Л. Стивенсон

Двадцать пятое сентября две тысячи пятого года, семь тридцать вечера, лондонский клуб «Папирус».

Некто Джон Роксмит. Как выясняется, католический священник. Лекция называется очень странно — «Релятивизм предопределенности».

Далее следует приведенная к читаемому виду расшифровка отдельных тезисов.

Он говорит: «Приверженцы тезиса о полной предопределенности человеческого существования, несмотря на преимущественно материалистическую аргументацию, неким парадоксальным образом повторяют античную точку зрения на этот вопрос, каковая никакого отношения к материализму не имеет. Нависающий над человеком Всесильный Рок, неодолимой силой которого пропитаны греческие мифы, однозначно и изначально определяет узкую дорогу, по которой гонит человека безжалостная судьба. Невидимая рука помещает маленькую фигурку на тропу, ограниченную с обеих сторон неприступными каменными стенами, и холодный колючий ветер гонит вперед, к предначертанному концу. Или же не ветер, но изготовленная неумолимыми мойрами прочная нить тянет арканом. В этом мире абсолютной предопределенности нет места свободной воле человека. Лишенная права выбора, но наделенная тем не менее живой и страдающей душой, механическая кукла покорно следует по предуготованному пути — от самого рождения до неминуемой гибели».

Дальше он говорит: «Христианство же, со своей стороны, утверждает безусловный примат именно свободной человеческой воли, и я как священнослужитель придерживаюсь именно этой позиции, но с некоей оговоркой, которую мне хотелось бы сейчас сформулировать. Я полагаю, что следует отличать свободное волеизъявление человека от последствий этого волеизъявления, и данное отличие имеет принципиальное значение для обсуждаемого вопроса. В волеизъявлении человек, безусловно, свободен, а в том, что из этого волеизъявления получится, — далеко не всегда. Я готов допустить существование Фатума, но не применительно к человеческой воле, а к тому, что получается в результате. Кроме того, на разных отрезках человеческого существования свободная воля человека и Фатум проявляют себя, так сказать, с разной силой. В большинстве случаев свободная воля в смысле влияния на жизненный путь наиболее активна в первой половине человеческого существования. Парадоксальным образом именно эта активность создает предпосылки для укрепления роли Фатума и нарастания несвободы. Я здесь не имею в виду, что человек перестает свободно мыслить или желать, я всего лишь утверждаю, что свободная воля все в меньшей и меньшей степени влияет на жизнь конкретного человека».

И еще он говорит: «В наиболее последовательном виде идея постепенного нарастания несвободы и усиления роли судьбы присутствует, как я полагаю, в скандинавских сагах. Изначально скальды весьма твердо придерживались как раз теории о нависающей над человеком судьбе, но впоследствии их отношение к этому вопросу постепенно менялось и окончательно оформилось, когда — во времена Эгиля Скаллагримсона и Халльфреда Трудного Скальда — на северные берега Европы пришел Белый Христос. Начиная с этого периода, для скандинавов Рок уже перестал быть обрушивающимся сверху родовым проклятием, они начали воспринимать его как водоворот, бездонную воронку, бездну, на краю которой стоял человек и вглядывался, приложив ко лбу ладонь и ежась от холодных брызг. Он изучал бездну, а бездна изучала его. До первого подхода к краю, до первого пристального взгляда вниз у человека существовала еще возможность выбора, оставалась она, постоянно суживаясь, и на некоторое время потом, пока ответный взгляд пучины не становился слишком уж пристальным. Совершая первые — осмысленные или случайные — шаги к краю бездны, человек, сам того не осознавая, строил свою судьбу. И он, конечно же, не понимал, что с некоторого момента притяжение бездны окажется сильнее изначально дарованной ему свободной воли. Начиная с этого момента, обратного хода уже не было, и человек из мира свободной воли попадал в совершенно иной мир, где властвует бездна».