Лачуга должника и другие сказки для умных

Начну с детской литературы.

Почему с детской? А потому. Потому, потому, потому что.

Дора Борисовна Колпакова (увы, покойная), мать и ангел-хранительница того, что называлось сперва «Детиздатом», потом «Детгизом», потом «Детской литературой», потом, уже много позже, «Лицеем», превратившимся вновь в «Детгиз» после самовозгорания в особняке на ул. Воинова и переехавшим на Фонтанку в объятия Аллы Юрьевны Насоновой, – так вот, Дора Борисовна Колпакова пришла в мир детской литературы в конце угрюмых пятидесятых, когда в «Детгизе» правил Чевычелов. Для тех, кто ленив и нелюбопытен, поясняю, сославшись на авторитет сказочника Евгения Шварца (см.: Е. Шварц. «Телефонная книжка»): «Оживление детиздатовское и госиздатовское, с авторами и художниками в коридорах, словно в клубе, – улеглось века назад. Директор Чевычелов, довоенный, несменяемый, маленький, с беспокойным взглядом, один глаз с прямоугольным зрачком. На голове тюбетейка. Без тюбетейки никто его не видел… Придя к власти, он постепенно завел у себя тишину и порядок. Войдя к нему в кабинет, видишь ты его тюбетейку над большим столом».

Еще свидетельство о Чевычелове – свидетельство периода его цензорства – оставил С. Я. Маршак:

Проработала Дора Борисовна под Чевычеловым с середины 50-х по 1960 год. Я познакомился с Дорой Борисовной уже в 1990-е, она лично выхватила меня из пьяной толпы писателей и заставила сесть за детскую повесть, о чем я нисколечко не жалею.

Помаленьку перехожу к Шефнеру, потому что, чувствую, градус читательского внимания нервно пошел на спад.

Так вот, попросила меня однажды Дора Борисовна Колпакова добавить в «Историю ленинградского „Детгиза“», которую она составляла последнюю четверть жизни (к сожалению, не успела), главу «„Детгиз“ фантастический». Добавить, в смысле что написать. И в число авторов, о которых я должен был сказать обязательно, – входил Вадим Шефнер.

Ну а я, дурак привередливый, как-то прошел стороной мимо Вадима Шефнера, то есть знал, что существует такой писатель и он многим моим знакомым нравится. Но… не сложилось, читал что-то другое, Льва Шейнина, Льва Овалова, Рубинштейна, опять же Льва…

А однажды на вечере Александра Житинского, куда я попал случайно, кто-то в зале поставил прозу писателя рядом с прозой Вадима Шефнера. Мол, и тот и другой одинаково ироничны в манере творчества. Житинский, присутствовавший тогда вживую, принял это сравнение холодно. «Я не понимаю Шефнера, – сказал он. – Не понимаю, о чем он пишет». Фраза была, мягко говоря, странная. Был в ней элемент ревности. Или – как там у Мандельштама? – «Не сравнивай, живущий несравним…». Любой писатель пишет о чем-то, даже если, на рассеянный взгляд читающего, пишет вроде бы ни о чем. Уж Житинскому-то это известно было наверняка. Почему он так сказал, я не знаю.

У Вадима Шефнера в ленинградском «Детгизе» (под эгидой Доры Борисовны Колпаковой) напечатали единственный сборник – «Круглая тайна» (1977). В него вошли рассказ «Скромный гений» и две повести – «Девушка у обрыва» и, давшая название книге, «Круглая тайна». Плюс та же повесть «Круглая тайна» включалась в сборник фантастики «Талисман» (1973). Такое необилие Шефнера, думаю, имеет причину. Но о причине позже.

Сначала о перемене ветра. Почему я полюбил Шефнера. Вдруг. Влез в его волшебную прозу и так до сих пор не вылезти. Мы с ним были даже знакомы. Знакомы косвенно. То есть он-то меня не знал. Как это было. Год, дай бог памяти (спасибо всемогущему Интернету!), – 1999-й. Вручение фантастической премии «Странник», ул. Большая Морская, бывший особняк княгини Гагариной, ныне Дом композиторов. Я гляжу на него, на Шефнера, на щуплую маленькую фигурку, поднимающуюся на сцену. Шефнеру вручают цветы. Ютанов Николай Юрьевич, отец-основатель премии, жмет руку лауреату, благодарит. Овации. Я его, Шефнера, тогда еще не прочел.

Я понял, что этот писатель мой, позже, лет, может быть, через пять. Чем позже понимаешь писателя, тем вернее он сохраняется в твоей жизни, тем надежней застревает в твоей судьбе.

Как такое происходит с читателем, когда точно можешь сказать: «Это писатель мой», – неизвестно. Иной автор вроде бы всем хорош – и сюжет строит не скучно, и слова расставляет правильно, и даже шутить умеет, но – нет, не мое. Шефнер же, хоть и прост, хоть и пишет, как пишут многие, – не особо работая над словами, не расставляя их по нотной линейке, чтобы слышались и музыка и размер, – но читаешь его и радуешься, перечитываешь и радуешься опять, будто прочитал в первый раз.