Квазимодо

 Этим прозвищем его окрестили боевые товарищи в январе 1995-го в Грозном. Кто его первым так назвал, одному богу известно, никто этого из них сейчас не помнит. Случилось это во время штурма одной из пятиэтажек, в которой засели отчаянно обороняющиеся дудаевцы. Выбили боевиков из трех подъездов, остался последний. По верхним этажам долбила стоящая у соседнего дома «бэшка». Они же шаг за шагом выкуривали «духов» с нижних. Поднялись на второй этаж, забросали «эфками» все дверные амбразуры. Рвануло! Теперь – вперед! И тут неожиданно сверху вылетели два кругляша с ребрышками, прямо под ноги ему, лейтенанту Колоскову, и его напарнику, прапорщику Дубицкому, оставшимся на лестничной площадке. Остальные ребята тем временем шмонали квартиры. Николка Дубицкий одну успел ботинком отшвырнуть в сторону и тут же плюхнулся ничком в один из дверных проемов. Он же шарахнулся инстинктивно в сторону от смертоносных подарков и сорвался вниз: перила на лестничном пролете были выломаны с мясом. Это его и спасло тогда от осколков, от неминуемой смерти. Повезло, только колено разбил в кровь да плечом и башкой шандарахнулся здорово о нижние ступеньки. С трудом поднялся, весь в пыли, исцарапанный. Котелок гудит, спина не разгибается, ушибленная бровь распухла, правый глаз начисто заплыл, будто и не было вовсе. Вот в таком виде он и предстал перед товарищами. Хромой, кривой, всклокоченный. Тут кто-то и брякнул, взглянув на Игоря: «Настоящий Квазимодо!» Так и пошло-поехало. Стали величать Квазимодо или, кратко, Квазиком.

Вернулся из очередной командировки. К дому подходил, сердце колотилось бешено, готово было выпрыгнуть наружу. Будто целую вечность дома не был, а на самом-то деле всего-то три месяца. Позвонил. Никто не отвечает. Спустился этажом ниже к соседке, тете Шуре, взял ключ, который на всякий случай ей оставляли, если вдруг зальет водой ненароком или еще чего-нибудь непредвиденное случится. Поднялся к себе. Открыл. Вошел. Чуть сознание не потерял. Запах женских духов и прочей косметики обалденный. Отвык в Чечне от «шанелей», «диоров», кремов, шампуней. Там был только запах крови, пота, дерьма. И запах страха. Да-да, именно запах страха. Он этому раньше не верил, пока сам не почувствовал. Когда человек одержим страхом, не только он сам меняется, но и его запах тоже. Запах кожи, пота.

Сбросил вонючие манатки. Забрался в теплую ванну. Долго лежал в ароматной пене, бултыхаясь, балдея. Вылез, обвернулся полотенцем, как Махатма Ганди, отправился прямиком на уютную кухоньку обследовать холодильник. Там оставалась початая бутылка коньяка. Прощаясь, перед отъездом открывали. Пусто! Куда-то исчезла? М…да! Печальный случай! Видать, с подружками уговорила. А жаль! Сейчас была бы кстати. Уселся в глубокое удобное кресло, вытянул с наслаждением крепкие ноги. Врубил телик. Пощелкал пультом программы. Ничего интересного. Везде одно и тоже. Петросян с плоско шутит со своей боевой подругой, щекастый Евдокимов все про баню рассказывает, да волосатые и бритые под ноль чуваки с полуголыми бабцами, извиваясь, словно гомики, идиотские песни вопят. Остановился на спортивном канале. «Ак-Барс» с кем-то играл. Накидал шайб целую авоську. Стал уже слегка подремывать, когда щелкнул входной замок. Бросился встречать свою ненаглядную, единственную. Крепко обнял, поцеловал, пощекотал усами и, легко подхватив на руки, понес в комнату. Тяжело плюхнулся вместе с ней в кресло, уткнулся лицом, с наслаждением вдыхая аромат ее каштановых волос. Расстегнул кружевную блузку, обнажил грудь с розовым, призывно торчащим соском и жадно обхватил его горячими губами.

– Ну, погоди же, дай хоть раздеться, – заворковала она, делая отчаянные попытки вырваться из могучих объятий «изголодавшегося зверя». – Бешеный какой-то! Словно из джунглей вырвался! Когда приехал? Позвонил бы на работу, я бы что-нибудь купила! Голодный, наверное?

– Конечно, голодный!

– Посиди, отдохни, я приму душ!

Он тогда в порыве чувств не обратил внимания, а уже позже, через несколько дней, стал замечать, что она какая-то не такая, как раньше. Странная какая-то. В ней что-то изменилось. Стала чаще задерживаться на работе, жаловалась на большую загрузку. Приходила усталая, неразговорчивая. Часто ссылалась на головную боль. До какой там любви. Уже не было тех интимных откровенных заигрываний в постели, как раньше. Какой уж там минет. Обыкновенного поцелуя не дождешься!

«Это бывает, – подумал он. – Отвыкла от мужика, пока в командировке был. Да и я слишком груб, невнимателен, без особых там ласк и нежностей, пру, как танк, напролом. Отсюда и холодность. Такое ощущение, что занимаешься любовью не с любящей тебя женщиной, а с бесчувственным манекеном…»

Нет, все-таки что-то произошло. Что-то произошло. Все знали, только он не знал. И он это почувствовал. Сосед-колобок из квартиры напротив как-то при встрече ехидно ухмыльнулся в усы. Так бы и стукнул по жирной физиономии. Даже тетя Шура, уж на что божий одуванчик, и та стала избегать его.