Квартира, муж и амнезия

Что же это такое с ней было-то? Рита смотрела в окно на снежные хлопья, штриховавшие подсвеченные улицы. Надо же, уезжала из осени, вернулась в зиму. А в Праге снегом и не пахнет. Рита прокручивала в голове недавние события. Три дня в Праге, чистенький поезд, общительная соседка, кофе из пакетиков, «Черновик» Лукьяненко, который она этим кофе облила… Отчего же она уснула, будто в черную яму провалилась? Отчего проводница в Москве еле ее добудилась, а голова до сих пор тяжелая, битком набитая мутной паутиной? Куда в таком состоянии в метро лезть? Пришлось на Белорусском ловить такси. Бог с ними, с четырьмя сотнями, может теперь себе позволить… Удачно она в эту фирму устроилась, даже не ожидала, что так быстро и легко получится. Все-таки не столичная она еще штучка, да и одичала слегка, пока за мамой ухаживала.

Мама… Три года больниц, уколов, массажей, памперсов и пеленок. Полтора года надежды, что поправится, встанет и будет хоть немножечко той, прежней мамочкой, с которой ей так уютно, безопасно и спокойно жилось… И еще полтора года тупого служения угасающему телу.

У нее самой, наверное, от маминых инсультов что-то сместилось в голове. Разве прежняя Рита, в трезвом уме и ясной памяти, стала бы знакомиться через Интернет? А теперешняя стала, и познакомилась с Гришкой, и целых три месяца цеплялась за него, вываливая на бедного мужика кучу собственных эмоций. Неудивительно, что ему надоело. Он ведь не ангел, а обычный мужик. А какой обычный мужик будет долго терпеть бабу с такими, как у нее, проблемами? Три месяца выдержал, и на том спасибо. И так исправно служил ей жилеткой, выслушивал потоки истовых воспоминаний о ее тюменском детстве, о том, как хорошо жили родители, как нелепо погиб ее отец и как мама так и не оправилась от его гибели. Они и в город-то этот в центре России, на мамину родину, переехали только потому, чтобы места об отце не напоминали. Рита безропотно оставила работу в нефтяной компании, разорвала неглубокие и поднадоевшие в общем-то отношения с занудой Павликом и уехала с мамой. Нельзя было оставлять ее одну. Но либо хлопоты с продажей-покупкой квартиры и с переездом тому виной, либо резкая смена климата, либо мама так и не смогла убежать от своей тоски… Расставила безделушки в комнатах, развесила занавески, легла спать в новую кровать, а утром проснулась с перекошенным лицом и неподвижной правой стороной тела.

Мама, мамочка. Рита равнодушно, как регистратор, отметила, что воспоминания о ней больше не вызывают тоски и печали. Мутная паутина, забившая голову, фильтровала эмоции и оставляла лишь бесцветные, как карандашный набросок, события. Вот она приходит к Гришке, видит в квартире какую-то тощую блондинку и слышит, что он устал от Риты и их отношений. Вот на следующее утро она подходит напоить маму и видит, что мамы нет совсем. Осталось только тело с тяжелым запахом. Вот она хлопочет с похоронами и буквально сходит с ума от лавины расходов. Вот приезжает из Москвы тетя Тая и махом решает все ее проблемы, и они хоронят маму, втроем стоя у гроба: Рита, тетя Тая и Мария Сергеевна, пожилая медсестра из поликлиники, которая за небольшие в общем-то деньги иногда подменяла Риту у постели мамы. А больше и не было никого — из подруг маминого детства в городе никого не осталось. А Рита подругами так и не обзавелась.

Потом тетя Тая позвала ее жить к себе в Москву, и Рита согласилась, и тетя Тая оформила на Риту дарственную. Уехала, а Рита осталась продавать их с мамой квартиру. Продала очень дешево — за три года стены до того впитали мамину болезнь, что нужен был капитальный ремонт. Потом рассчитывалась с кредитами, которые пришлось брать на мамино лечение и которые за три года разрослись как снежный ком. Денег оставалось совсем немного, и тут она вдруг нашла работу. Выловила в Интернете, что местный завод ищет помощника руководителя в московское представительство. Позвонила, поговорила и — подошла. Понравился ее диплом, тюменский стаж и знание двух иностранных языков.

Рита поймала себя на том, что бездумно разглядывает пассажира в соседней «ауди». Долго, наверное, разглядывает. Вон как разогрелся джигит, кивает ей, улыбается. В пробку, что ли, попали?

— Мы что, застряли? — спросила она водителя.

— Да, похоже, вся Тверская стоит. Это в восемь-то утра! Хотя неудивительно — такой снегопад!

— А где мы? До Воздвиженки далеко? В какой она стороне?

— Пешком близко, минут десять идти, вон туда. А на машине — не знаю, сколько простоим.

— Тогда я, пожалуй, выйду.

Рита порылась в сумочке. Интересно, когда рассосется эта ее вялость? Забавно, как проводница всполошилась, все просила проверить, на месте ли деньги и документы! Нашла тысячную купюру и протянула ее водителю. Тот вернул семьсот рублей сдачи и объяснил: