Кучка патриотов

У жизни в Париже есть свои минусы. Например, тебя часто называют экспатриантом, иногда сокращая эту кличку до совсем уже оскорбительного «экспат». Подразумевается, что в Париж американцев приводит лишь одно — нелюбовь к родной стране. Это в Лондоне или Сент-Китсе ты мог бы обосноваться практически по любым мотивам, но раз выбрал Париж — с тобой все ясно. Что мне сказать на это? Может, тут и действуют банды отступников-заговорщиков, замышляющие свергнуть свою бывшую власть, но я их пока не встречал. Должно быть, я совершаю покупки в каких-то не тех boutiques. Американцы и американки, с которыми я здесь сдружился, вовсе не питают неприязни к Штатам, а просто по каким-то своим причинам предпочитают жить во Франции. У кого муж француз, у кого жена француженка, кто-то приехал сюда работать… Но никто не придает переезду политическую окраску.

Тем не менее мои знакомые американцы, да и я сам часто вынуждены отвечать за свою страну. Обычно это случается в гостях, на этапе, когда все уже слегка подшофе. Стоит Вашингтону чем-то проштрафиться перед французами, как на меня начинают смотреть, словно я и только лишь я виноват во всем происходящем. А я всегда теряюсь, когда хозяйка дома заявляет, что я обложил несправедливыми пошлинами ее говядину. «Стоп, — думаю я. — Как это меня угораздило?» Всякий раз, как наша администрация отказывается подписать какой-нибудь договор или принимается гнуть свою линию в НАТО, я превращаюсь из американского гражданина в Америку собственной персоной: все пятьдесят штатов и Пуэрто-Рико в придачу сидят за столом в моем лице с измазанными соусом губами.

Во время заседаний по импичменту Билла Клинтона моя преподавательница французского часто срывала на мне зло, шипя: «Какие же вы все пуритане — вы, американцы». Мои соученики, граждане Европы и Азии, с ней соглашались, а я гадал: «Пуритане? Мы?» Не сомневаюсь, репутация отчасти заслуженная, но так ли уж мы чопорны? Почти все, кого я знаю лично, хоть раз да занимались любовью втроем…

Я и не задумывался, как себе представляют американцев жители других стран, пока не оказался во Франции, где от меня непременно ожидали соответствия шаблону. «Как, ты куришь? — спрашивали меня однокурсники. — Ты же из Штатов». Европейцы рассчитывали, что я буду каждые пять минут обтирать руки стерильными влажными салфетками и отказываться от всех непастеризованных молочных продуктов. Если я тощий, то, несомненно, потому, что только что сбросил лишние пятьдесят фунтов, придающие мясистость среднестатистической американской заднице. Если я пытаюсь качать права, ничего не поделаешь — типичный янки! А если я веду себя мирно, то, ясное дело, сижу на прозаке.

Откуда берутся эти представления об американцах и насколько они оправданы? Я и сам задался этими вопросами, когда после девяти месяцев во Франции вернулся в Штаты, чтобы за пять недель объехать с писательским туром двадцать городов. Самолет еще даже не вылетел из Парижа, когда сидевший рядом ньюйоркец обернулся ко мне и спросил, сколько я заплатил за мой билет в оба конца. Американцы славятся тем, что говорят о деньгах, и я изо всех сил стараюсь, чтобы наша репутация не угасла. «Догадайся, сколько я потратил на подарок к твоему дню рождения?» — часто спрашиваю я. — «Скажите, сколько вы платите за квартиру?» — «Говорите, вам удалили легкое? Ну и как — дорого взяли?» Каждая моя фраза повергает французов в шок. На их вкус, я лезу в чужие дела или хвалюсь — а по мне, совершенно нормальные расспросы. Надо же о чем-то поговорить.

За пять недель в Штатах я провел массу времени в залах ожидания аэропортов и в самолетах, где легко можно было проверить имидж американцев как добросовестных работников. Почти все пассажиры ратовали за этот стереотип, но большую часть персонала он, судя по всему, совершенно не устраивал. Стоя в длинных очередях, я легко разобрался, отчего мы прослыли приветливой и общительной нацией. Разговоры обычно вертелись вокруг некомпетентности особы, сидящей за кассой или вносящей информацию в компьютер, но даже когда время поджимало, большинство путешествующих, как я обнаружил, вели себя терпимо и доброжелательно, предпочитали шутить, а не скандалить. Люди выражали надежду, что авось успеют на самолет, что вылетит он вовремя, и что в пункте назначения с ними, может быть, все-таки воссоединится их багаж. Раз уж мы решили когда-то, что будем отъявленными оптимистами, теперь нам приходится существенно урезать свои запросы.