Куртизанка

Мне очень повезло — меня поддерживали и вдохновляли многие люди.

Мой литературный агент, Лоретта Барретт, подбадривала меня, проявляя неиссякаемое терпение и безграничную мудрость.

Мои замечательные редакторы, Марсела Ландрес и Дорис Купер, стали для меня путеводными звездами в лабиринте. Их проницательность и дружеская критика сыграли очень важную роль в написании этой книги.

Чувствую себя вечной должницей перед замечательным коллективом моих издателей…

Мои коллеги Маурин Коннел, Алекс Кивовиц, Джоанна Голдсмит Гурфилд и Паула Штрум читали и перечитывали один черновой вариант за другим. Без их творческих замечаний моя «Куртизанка» никогда бы не увидела свет.

Не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность Надире, доброта которой помогала мне творить. Она не давала мне сойти с ума и вселяла в меня надежду.

Неоценимая помощь Каролины в установлении нужных контактов и овладении секретами сетевых технологий даровала мне возможность получать удовольствие от моей работы. Я искренне благодарна ей.

Сердечно благодарю вас, Неджин и Дэвид Ашеры. Вы стали для меня не просто источником вдохновения: ваши мудрые советы, многочисленные исследования и технические знания облегчали путь, который, в противном случае, показался бы мне непреодолимым.

Выражаю искреннюю признательность своему фан-клубу, а также своей семье: Парвину, Сионе, Оре, Солу и Дэвиду, в чьей постоянной поддержке я черпала силы, чтобы дописать эту книгу до конца.

Персия

Март 1901 года

Я зажимаю нос и быстро проглатываю два сырых петушиных яичка.

— Не кривитесь, ханум[1] Симона, — упрекает меня Пирл, повивальная бабка. — Делайте, что я вам говорю, иначе ваше лоно не перестанет ежемесячно кашлять кровью.

Женщина толчет в чугунной ступке какую-то адскую коричневую смесь, а на ее лице написано столь серьезное и торжественное выражение, словно она причастна к рождению самой жизни. Она бормочет что-то непонятное о том, что ей необходимо смешать плоть какой-то редкой рыбы, обитающей в Каспийском море, пять измельченных жемчужин, только что извлеченных из устриц, два грамма золота и некий тайный эликсир.

Я засовываю руки в карманы бриджей для верховой езды, когда одноглазая ведьма подносит к моему носу стакан с розовой водой, чтобы меня не стошнило.

Как могло случиться, что я, дочь Франсуазы и внучка мадам Габриэль — богинь соблазнения — по своей воле оказалась в этом каменном доме на вершине персидских гор? Почему мой желудок должен переваривать сырые яички, половые железы? Почему я должна следовать советам полоумной повивальной бабки?

Ответ прост: во всем виновата Ягхут, моя свекровь.

Наше путешествие из Франции в Персию, которое растянулось на долгие месяцы, изрядно вымотало нас с Киром. Прибыв в порт Анзали на побережье Каспийского моря, мы присоединились к каравану, который извилистыми тропами пробирался к Тегерану. Мы приближались к Анзали со стороны Баку, и Персия впервые предстала передо мной в облике маленького городишка с домами, крытыми красной черепицей, а вдали высилась горная цепь, вершины которой прятались в облаках. Отсюда мы двинулись через гигантскую пустыню на каявехс[2]. На наших лицах запеклась корка пыли и усталости, когда мы прибыли в Маалех, еврейский квартал. На подоконниках мерцали свечи дня отдохновения, Шаббат. Лабиринтом узких аллей и осыпающихся стен мы пробрались в Сар-э-чал — край преисподней.

В ноздри мне ударила омерзительная вонь.

Посередине квартала, в яме, благоухала груда гниющих отбросов. Торговцы, лавочники и простой народ, местные жители, окутанные аурой печали и тоски, все они сбрасывают свой каждодневный мусор в эту яму. Мужчины носят очень странные шляпы: конические бобриковые выдают принадлежность к высшему или среднему классу; меховые казацкие папахи; приплюснутые фетровые головные уборы, похожие на перевернутые чаши, красуются на головах рабочего люда. Тюрбаны духовных лиц живо напоминают мне подушки моей матери, набитые лебяжьим пухом. По периметру базар окружает вереница чудных маленьких магазинчиков, скорее лавчонок, двери которых выходят прямо на улицу.

Лавочники восседают так, чтобы можно было, не вставая с места, дотянуться до любого из разложенных товаров. Уличные торговцы на углях жарят баранину на вертеле. Разносчик воды, таскающий на плечах бурдюки из овечьей шкуры, протянул мне оловянный стаканчик. Кир отмахнулся от него и поправил фуляровую мантилью, прикрывавшую мои рыжие кудри. Пока мой организм не привыкнет к персидским бактериям, заявил он мне, я не должна пить ничего, кроме горячего чая. Вокруг снуют похожие на черные шатры женщины в чадре, и их усталые глаза подозрительно рассматривают нас сквозь густую сетку из конского волоса. Даже призраки мадам Габриэль отказались бы жить в столь мрачном и гнетущем месте — здесь евреи вынуждены соблюдать обычай носить чадру.