Куршевель. Dounhill. Записки тусовщицы

– Слушай, отстань от нас, а? Ну, чего прилип? Тебе куда? На автобус? Вот и иди!

Я уже почти орала. Шепотом, но все равно орала, потому что этот белобрысый урод шоркался рядом, заглядывая в глаза, и очень мешал.

Мне было видно, как Юлька стоит у багажной ленты, равнодушно пожирая глазами пеструю гомонящую массу, из которой трудно вычленить хоть одно нормальное человеческое лицо. Но это – для меня. Для Юльки же сей бомондный кипеж был привычным, как пузырьки в навороченной джакузи. Пусть стоит. В конце концов, это ее дорогущий чемодан едет там, среди родственничков, светло-кожаный, зубастый от многочисленных молний, набитый до отказа дизайнерским тряпьем. А моя скромная сумочка, скорее всего, вынырнет последней, если грузчики вообще не забудут кинуть ее в багажную прорву на эти вот черные, расползающиеся, как громадные змеи, транспортеры. – Даш, ну мы на склоне увидимся? – снова он.

– Максик, – я вложила в голос всю дарованную природой нежную язвительность, – а не пошел бы ты… на склон… прямо сейчас?

Он приклеился к нам еще в Шереметьеве. Даже не к нам – ко мне. Юлька-то поначалу решила, что именно к нам, то бишь к ней, потому что парень по возрасту мне никак не подходил. Дура! Она, конечно, знала, сколько мне лет, но он-то – ни сном ни духом! Стала строить ему глазки, кокетничать, типа: «Ах, ах, вы тоже в Куршевель? И мы туда же! Говорят, в этом сезоне там ужасно ветрено, просто сдувает. Вот в прошлом году погода была изумительная, солнце, тишина…»

Юлька, кстати, вполне могла говорить об этом со знанием дела. Она уже бывала тут с предками. Потом жаловалась, что время прошло впустую. В одиннадцать папаша загонял ее спать. Племяшка вообще за свои шестнадцать успела исколесить все приличные и модные курорты. И что же? Как говорится, не в коня корм. Хотя. ей-то как раз корм ни к чему. Дома такая кормушка, что на полк голодных солдат пожизненно хватит.

– Даш, ну я пошел?

– Давно пора, – вежливо ответила я. – Иди, Максик. Лыжи смазать не забудь. Или что там у тебя? Сноуборд? Для скорости.

– Язва, – засмеялся он. – Ладно, Куршевель – маленькая деревня. Все на одном пятачке пересекаются.

– Ты же говорил, что в первый раз?

– А Интернет на что?

Еще в самолете, где этот Максик умудрился поменяться местами и оказаться рядом, он радостно доложил, что заканчивает универ, тащится от горных лыж, исколесил во время каникул все горы бывшего СССР, переквалифицировался в сноубордисты и вот теперь, ощущая себя крутым райдером, едет покорять самые модные горы. Типа папашка дал денег, сказал: «Гуляй, сынок, на всю катушку!»

Я, честно говоря, сразу поняла, что этот светловолосый и сероглазый красавчик не тот, за кого себя выдает. Вроде и прикид достойный, и пахнет от него чем-то суперским, а все равно – не то. Глаза, что ли?.. Вон, весь самолет – полный расслабон. Кто винишко потягивает, кто вискарик кушает… Лица сытые, довольные, как у нормальных людей, которые после трудов праведных позволили себе отдохнуть. В глазах такая тишь, будто на кладбище. Вечный покой. Картина Левитана. А у этого – рот не закрывается, реснички хлопают, глазенки стреляют. Небось года три деньги копил, чтобы на этом рейсе оказаться.

Кстати, как он на нем оказался? Ну ладно, в Париж нам по пути было, а в Женеву? Тоже, что ли, курьером служит? Интересно. Думаю, что из всей его болтовни правда только то, что он – студент. Да и то вряд ли московский. Развязности маловато, а любопытства – наоборот. Скорее всего, мальчонка откуда-то из провинции. Может, даже сын какого-нибудь ларечника. Приодет-то все-таки вполне. Хотя… Может, его Armani с местного толчка китайского разлива? Разовый аксессуар?

Мне-то это сразу видно – глаз-алмаз, а Юлька тут же сомлела, говорить стала тягуче, как ее мамаша, при этом беспрестанно высовывая язык, чтобы сексуально облизать верхнюю губу. Кстати, я научила. При умелом использовании этого приема – эффект сногсшибательный. Мужчины неотрывно впяливаются в твой рот, немедленно начинают облизываться сами, глаза тут же наполняются влагой, словно в них капнули «Визионом», а руки непроизвольно тянутся к предмету нечаянного вожделения, то есть к тебе. Так я объясняла Юльке. И на тренировочных занятиях она все это исправно повторяла. А сейчас. Махнула язычищем пару раз, блеск с губ слизала да еще умудрилась розовым перламутром верхний зуб раскрасить. Пришлось ей шепнуть горькую правду. И про зуб, и про белобрысого красавчика.

Уяснив, что новый знакомый всего лишь малообеспеченный студент-провинциал, Юлька к нему тут же потеряла интерес: не ее поля ягода. Стала жеманно зевать, намекая на скуку, исходящую от соседа. А потом устало (она это умела) пожаловалась:

– Даш, ну скажи, почему ко мне всегда липнут провинциалы?

Макс услышал это и, нисколько не обидевшись, разулыбался:

– Девчонки, вы такие блестящие, такие гламурные, такие – из другой жизни, что хочется рядом постоять…