Кукла колдуна, или Если бы в школе у нас не было комплексов

Если бы в школе у нас не было комплексов… Жизнь тогда могла бы сложиться совсем по-другому! Мы стали бы успешнее. Возможно – перестали бы сутулиться, пряча глаза в пол, не боялись бы высказать свое мнение, не переживали бы, что о нас подумают другие… Да, еще бы мы не стеснялись знакомиться – на улице, в гостях, в общественных местах. И не сидел бы, запертый в прутьях грудной клетки, маленький запуганный человечек… Если бы только в школе у нас не было комплексов…

Но жизнь сложилась по-другому!

Говорят, что это происходит в торжественной обстановке. Говорят, что ученики (преподаватели так и продолжают называть их «детьми», хотя в среднем им уже исполнилось от двадцати трех до двадцати пяти лет, а некоторым из них – и вовсе больше тридцати, но это в редких, исключительных случаях), приходят на торжественную линейку наряженные. Белый верх, черный низ. Девушки – в черных до колена юбках. Не дай Бог надеть юбку короче колена! Тогда завуч, эта стервозина, сожрет с потрохами, а остатки праха с вышеупомянутой злосчастной юбкой сожжет и развеет по ветру. А учитывая специфику нашей школы все это вовсе не метафора! Впрочем надо заметить, что оба директора ШКОЛЫ, будучи мужчинами, относятся к таким юбкам весьма снисходительно.

Говорят, парни приходят на торжественную линейку аккуратно причесанными. В выглаженных белых или светло-розовых рубашках, в брюках с аккуратно отутюженными стрелочками.

Говорят, что после всех торжественных речей оба директора, по очереди, возвращают выпускникам способности, отобранные в начале обучения, и во много раз преумноженные… Все это делается с пафосом и должно запомниться на всю жизнь!

Говорят, так должно быть по традиции… Вот только в моем случае все пошло не так!

***

Была середина мая. Дни стояли теплыми, а вечера – душными, пыльными и тоскливыми. Таким же душным и пыльным был воздух в тренажерном зале, где мне по плану нужно было заниматься еще двадцать минут на беговой дорожке, а затем еще полчаса на других тренажерах.

– Макс, – услышал я голос Демида и обернулся. Он, судя по виду, стоял возле меня как минимум минуту, но заметил я его только сейчас.

– Что?

– Я говорю, тебя директор вызывает… Просил сходить за тобой…

– Черный или Белый? – глупо спросил я, чувствуя себя при этом как Гарри Поттер, уговаривающий распределительную шляпу отдать его в хороший Гриффиндор, а не в плохой Слизерин.

Видимо, Демиду в голову пришла та же мысль, поскольку он усмехнулся.

– Черный, – ответил он, ехидно улыбаясь. Впрочем, в его глазах все же читалось сочувствие.

Мир внутри меня замер, а затем рухнул и разбился к чертям собачьим! Что поделать: мы, воспитанные на русских народных сказках, где добро побеждает зло, а добрые богатыри навешивают оплеух злым иноземным врагам, стремимся быть светленькими, чистенькими и пушистенькими. По крайней мере – казаться такими самим себе! Именно поэтому все ученики ШКОЛЫ хотели получить обратно свой Дар из рук Белого.

Повторюсь, что в моем случае все пошло не так!

Я вытер вспотевшее лицо полотенцем и, выключив беговую дорожку, направился к выходу, ведущему в Черный коридор.

– Макс, подожди! – окликнул меня Демид. – Они в парилке. В нашей! – Он взглядом показал на пристроенную к мужской раздевалке маленькую сауну, куда мы заходили после тренировок.

– Они? – опять глупо спросил я, хотя обо всем уже догадался. Скверно…

– Ага. Он и его сын. Макс, сочувствую…

Я похлопал его по спине, попутно отметив, что он и правда мне сочувствует. Хороший парень, честный и добрый. И – всегда мне симпатизировал. Да, если бы не мой дурной характер, мы вполне могли бы стать друзьями. И почему мы с ним враждовали все эти годы?

Стоп. А откуда я все это знаю? Неужели мои способности уже возвращаются ко мне?

Все произошедшее со мной в парилке вспоминалось потом как в тумане. Собственно, там и в правду все было в тумане. Вернее – в густом пару.

В парилке они были вдвоем. Петр Алексеевич – директор Черного крыла Школы: высокий, худой, но подтянутый мужчина лет пятидесяти пяти. Светловолосый (хоть и Черный), с внимательными глубоко посаженными серыми глазами, которые, казалось, видят тебя насквозь! Его побаивались, и в разговоре со сверстниками упоминали слегка пренебрежительно, боясь, чтобы их не уличили в излишней любви к Черному крылу. Но в целом – любили! За вполне терпимый, а порой даже добродушный характер, смешные шутки, отпускаемые им всегда к месту, и – это самое главное – за то, что часто в конфликтных ситуациях между учениками и учителями он принимал сторону учеников. Дважды он помогал и мне…