Куда улетают драконы (СИ)

— Боги вездесущие! — мой голос сорвался, перейдя в надсадный хрип. — Только не это!

Развязав наплечный мешок, я судорожно перебирала свой скарб. На трясущийся пол повозки летели, звякая бусинами и украшениями, расшитые юбки и блузы. Под ногти набивалась пыль и обрывки ниток. Неужели забыла?!

Повозка ухнула в выбоину, и я едва не встретила затылком лавку. Металлическая кружка вывалилась из рук и, сердито блеснув ободом, откатилась под сидение.

— Да что ты бесишься, Арлинда? — утомлённый голос пролетел над головой, и нога в тяжёлом мужском ботинке пихнула многострадальную посудину обратно ко мне.

— Забыла! — я выглянула из-за горы тряпья и книг, как лучник из засады. — Представляешь, не взяла с собой самое важное!

Разворошив корсеты, бельё и кучу безделушек, я достигла холщового дна. Надежда угасла, когда последнее платье — нарядное, голубое, с рюшами и шнуровкой — хлопнуло по доскам, как половая тряпка. Вещевой мешок ухмылялся пустотой. Грубые тканевые складки недовольно морщились, и казалось, что из тёмного нутра доносится ехидный смех. На всякий случай я даже вывернула его, чувствуя себя охотником, что сдирает шкурку с тушки.

Дневника нигде не было. Вернее, не совсем так. На дне мешка сиротливо блестел наконечник пера. В складках юбки обнаружилась и красивая закладка, которую я собственноручно сотворила из кожи и засушенных листьев. А вот дневник…

— Арли, прекрати пыль поднимать! — возмутился Викс и прочесал пятернёй короткую чёрную шевелюру. Парень криво усмехнулся и, подмигнув соседке с крупной грудью, громко выдал: — Забыла дамские мелочи дома?

Пышногрудая выпустила смешок и, смущаясь, спрятала крупной ладонью щербатую губу. Я её вспомнила: барышня с соседней улицы, что продавала бабушкины булки с курагой и орехами. Та ещё змеища. Только и умеет сплетни распускать да языком трясти. Из тех, что в глаза мёд льют, а стоит только отвернуться…

Повозка подскочила на камнях. Груди попутчицы смешно подпрыгнули, приковав взгляд Викса. В противовес романтичным настроениям, резко пахнуло болотом и тухлым яйцом. Мы подъезжали к локации Эмпер почти на полчаса раньше. Выходит, времени у меня не так много: стоит лишь переехать мост у таможни, и путь обратно будет закрыт.

— Ну, погодите, — едва удерживая равновесие, я вскарабкалась на лавочку. Потянулась к заднему оконцу крытой повозки и отодвинула штору грубой ткани. В лицо ударил вонючий ветер: больно, будто пятернёй наотмашь. Непрерывно воздавая хвалу Вездесущим за то, что не обладаю столь эффектным телосложением, как моя попутчица, я протиснулась в оконце и начала выбираться на заднюю площадку.

— Тебя, что бешеная муха укусила? Арлюха, успокойся! — заржал Викс и потащил меня за талию в салон. — Что там такое важное забыла? Ты на ходу собралась прыгать? Кто остановит на подъезде к границе? Усмири свои кости и сядь! — он дёрнул меня за плечо и вгляделся в лицо. — Говори уже. Что губы жуёшь?

— Дневничок мой, — бросила я, вырываясь. — Нужен он мне. Очень нужен.

Парень потёр переносицу и уселся поудобней.

— Очень важный? Мать не передаст почтовой телегой? Или воздушной почтой, наконец?

От одной мысли о том, что мать прикоснётся к моему дневнику, под ложечкой разгорелся пожар. А она прикоснётся, как пить дать! Мне ли не знать, как любопытна моя матушка, если речь идёт о моей личной жизни!

Я тут же вообразила, как мать, вернувшись с работы, зажигает торшер на веранде и устраивается в кресле-качалке с моим дневничком в руках. И каким насмешливо-ехидным становится её лицо, когда она читает о моём первом поцелуе с сыном Верховнослужителя… С тем самым, что называл меня лесной фиалкой, да всё норовил под оборки платья залезть — только по рукам лупить и приходилось!

Но куда сильнее мама обрадуется, узнав, чем я занималась в поле, когда за земляникой ходила в змеиный сезон. Ведь не слушала я её, силу свою испытывала на ужах и прочих чешуекожих. А она запрещала, и даже из дома выставить грозилась! И верила ведь, что я забыла о своих способностях…

Прочитает… Точно прочитает!

Осознание придало мне сил. Улучив момент, я снова рванула штору. Выбралась на заднюю площадку стремительно, не обращая внимания на вопли Викса и попутчицы. Прохладный ветер вздыбил волосы и поднял воротник.

Перед глазами распластался багровеющий лоскут закатного неба. Дорога петляла крюками, скрываясь в бесконечной поросли рогоза и прибрежной растительности. Иногда она становилась такой узкой, что колёса шлёпали по воде. Вдалеке лохматые заросли сливались с зелёными водами, а дорога плавно перетекала в широкий деревянный мост. Вот он, Эмпер: край насекомых и бесконечных болот, пахнущий тиной и промозглой гнилью. Поговаривали, правда, что тут травницам неплохо живётся, но проверять это на своей шкуре я бы не рискнула.

Пытаясь совладать с тряской, я вскарабкалась на крышу. Развалилась пластом и проползла вперёд. Остановилась лишь когда впереди замаячила шапочка возницы.