Кубок Афродиты

«Сегодня первый день оставшейся тебе жизни», - эта фраза из фильма крутилась у него в голове, когда он ехал в аэропорт. Не очень понимая, радует она его или угнетает, он вертел ее на языке и так, и эдак, пробуя ее на вкус, пытаясь определить, чего в ней больше – меда или уксуса. То, что осталось меньше, чем прожито, не очень его пугало: желание жить обратно пропорционально прожитому, закон природы, сожаления это не вызывало. Не совсем ясно было, что хотеть и делать именно в оставшуюся часть, начало ли это чего-то нового или плавное движение вниз по трамвайной колее старой жизни.

   Повод для таких мыслей был – пятьдесят лет, юбилей, празднование которого завершилось две недели назад: ресторан  с семьей и друзьями, поздравления на работе, обязательные бесполезно-помпезные подарки, торжественные речи, из которых явствовало, что  человек он хороший, душевный, руководитель строгий, но справедливый; отец и муж любимый. Уже не сын и внук, волос стало меньше, по утрам скрипят суставы, постреливает поясница, но днем еще энергии хватает, мозги еще работают, самооценка трезвая – понимает, что когда девятнадцатилетняя секретарша говорит: «Ой, Олег Николаевич, какой Вы сегодня красивый», - это относится к новому галстуку (а не к неуходящим уже мешкам под глазами, хотя все равно было приятно, - за что он себя ругал старым придурком).

   Нельзя сказать, что размышления о рубеже, о «бренности бытия» напали на него после юбилея – весь этот год магическая цифра «пятьдесят» часто выскакивала в самые неожиданные моменты и заставляла подумать об этом. Вот Мик Джаггер уже пятьдесят лет роллингстонит, значит ему уже под семьдесят, а скачет по сцене как молодой, и не только по сцене. Шоу Crazy Horse, на которое он сходил, тоже вселило немного оптимизма – и по идее, продержавшейся пятьдесят лет, но не состарившейся, и по восприятию: лошадки волновали его почти так же, как двадцать лет назад, когда он увидел шоу впервые.

   Цифра появлялась иногда неожиданно, например когда, бродя по Петровке среди книг, он обратил внимание на тусовку нумизматов и на глаза попался серебряный полтинник с портретом Джона Кеннеди шестьдесят четвертого года, - его нельзя было не купить. Мужчина, привлекший внимание двух таких женщин, как Джеки и Мэрилин, заслуживал внимания, и полтинник несколько месяцев приносил удовольствие пальцам мягкостью металла и подсознанию скрытой магической силой. Какое-то время его мысли занимали монеты,  он накупил каталогов и множество серебряных полтинников, но новой радости не получил. Зато в каталогах Krause он нашел современные американские монеты в пятьдесят долларов: унция чистого золота, белоголовый орлан, опускающийся в гнездо – это был совсем другой уровень, на Петровке и в банках они не продавались, и ему страшно захотелось иметь такую монету. С бухты-барахты такие вещи не покупают – тут нужен обстоятельный подход, которого требует золото. Разыскания в Интернете привели его на аукцион, где можно было поймать орла за хвост, но встал вопрос подлинности – его долго никак не удавалось решить, пока он не познакомился с Давидом и пока не поверил ему. Давид долго взвешивал и измерял монету у него в кабинете, показывал подделки, объяснял, рассказывал, но он почти не слушал: был найден символ юбилея, весомый, красивый, с прекрасным золотым звоном, - если бы прошедшие пятьдесят лет были так же хороши, можно было бы смело лечь и умереть с чувством выполненного долга, с чувством полного удовлетворения.

   Но удовлетворения не было: дети выросли и ушли, заботливость жены умещалась в «ешь, ты опять похудел», карьера достигла потолка – прилично, но бывает и гораздо лучше. Почти каждый день хорошее настроение после утреннего кофе, первой сигареты и «бонжур» попугая постепенно заслоняла тень огромного черного камня, который возникал неизвестно откуда, но неизменно перемещался прямиком в его душу, где уютно укладывался, изредка шевелясь и царапая острыми краями. И непонятно было, что делать дальше: подумать о новой монете, а какой, или уж вертеть в руках старую, любуясь отблесками былого золотого стандарта.

   Лучшим растворителем для камня в душе всегда было море, и они с женой планировали поехать в отпуск сразу после юбилея, но новая пиар-компания не отпускала жену ни под каким видом, и она сказала:

- Я никак не могу, поезжай один, тебе надо проветриться, а весной поедем вместе.

- И ты отпускаешь меня одного в Трускавец?

- Если попугай говорит тебе: «Ты красавец», - не нужно сразу бежать участвовать в конкурсе «Мистер Шарм Эль Шейх», можно сначала в зеркало посмотреть. А если уж какая-нибудь на тебя позарится… все зависит от тебя; если что-то такое в тебе уже есть – хоть едь, хоть дома сиди – все равно вылезет.