Кто ты?

Толпа неистовствовала.

— Ведьма.

— Лиходейка.

— Предательница.

— Убийца.

Идущая в окружении стражников девушка не обращала на крики внимания. Босые ступни кровоточили, длинная грязная роба из грубого материала натирала и без того болевшее тело. Волосы спутались колтунами и почти не прикрывали лицо. Впрочем, даже это ее не волновало. Желание спрятаться, исчезнуть покинуло ее еще неделю назад. Теперь она жила совсем другим чувством.

Сначала пришло недоумение. И надежда. Происходящее с ней казалось недоразумением, чуть ли не розыгрышем, но последующие за арестом события ее скоро в этом разубедили. Потом сознание затопили обида, боль и страх. Один день не отличался от другого и даже известие о смерти отца проскользнуло мимо ее сознания. Надежда на помощь друзей или короны, которая была многим обязана их семье, медленно умирала. Наконец пришло ощущение беспомощности и апатия. После этого с вопросами к ней стали приходить реже, а затем и вовсе оставили в покое. На целых три дня.

Сегодня четвертый. Сегодня, слыша крики неистовствующей толпы, людей, которых отец обеспечивал работой, для которых строил больницы и детдома, она наполнилась ненавистью. Ненависть растекалась по телу вместе с кровью, стучала в груди в унисон с сердцем, и наполняла собой каждую мысль. У ведьмы даже кончики пальцев покалывало от охвативших ее чувств. Вот только сил хватало только на то, чтобы кое-как переставлять ноги.

Эшафот возник неожиданно. Девушка даже не заметила, как ее провели сквозь оцепление. Только вздрогнула и, словно очнувшись, растерянно огляделась, когда один из стражников пихнул ее ружьем в спину. На мгновение она замешкалась, и ее опять толкнули. Осужденная упала, больно стукнувшись головой о ступеньку и в кровь разбив колени.

— Эй! Поживее там! — крикнули с помоста. Девушку тут же подхватили под локти и волоком затащили на импровизированную сцену.

— Девица из рода Серли по имени Вера обвиняется в государственной измене, членовредительстве путем ведовских ритуалов, пособничестве при покушении на его высочество Дария…

Глашатай упоенно перечислял прегрешения ведьмы. Народ улюлюкал и пытался докинуть до грязной девицы тухлые продукты. Рабочие с фабрик, лавочники, мелкие предприниматели, слуги из богатых домов, дворцовая челядь… вне зависимости от своего положения в обществе, люди жаждали зрелищ в этот просвещенный век не меньше, чем столетия назад.

Король, с семьей и свитой восседавший на внешней галерее ближайшего дома, благосклонно кивал. В сторону благородных "зрителей" девушка не смотрела. Губы ее шевелились, словно она читала молитву, но стоявший неподалеку служитель Отца всего живого приблизиться к ней не рискнул.

— …приговаривается к смерти через сожжение.

Ее подтащили к столбу. В спину впились огромные занозы от неотесанного ствола, к которому ее усердно приматывали толстенной веревкой. Ноги, стоявшие на колючем хворосте, закровоточили сильнее. Девушка изогнулась, наклонилась насколько это было возможно вперед. По бледным губам скользнула злая усмешка, а глаза зажглись зеленым.

— Последнее слово приговоренной, — вперед выступил церковник. — Раскаивается ли дитя Отца жизни в содеянном?

Король отрицательно махнул рукой, приказывая пропустить сию часть представления, но служитель Отца, вдохновенно взиравший на толпу, этого не заметил.

Девушка подняла голову и посмотрела на короля. Потом перевела взгляд на его жену.

— Пусть сгинет вместе со мной то, что тебе всего дороже! — выкрикнула она хриплым, но сильным голосом. Королева в испуге обернулась. Потом взяла себя в руки и с независимым видом вернулась в прежнее положение. Но руки у нее дрожали. В отличие от мужа, она была человеком набожным и в ведовство искренне верила.

Палач поднес факел к соломе, она тут же занялась. Следом затрещал хворост. Огонь с упоением лизнул ветки и подступил к босым ступням. Осужденная громко, пронзительно закричала.

Толпа смотрела. Король оглаживал бороду и кивал своим мыслям. Королева беспокойно ерзала в кресле. Когда пламя догорело, королевская чета отправилась во дворец. Где их ждала новость о том, что с одним из детей случилась беда.

Тьма и тишина. Если бы это случилось в первый раз, она бы наверно свихнулась. А так только запаниковала слегка, осознав себя лежащей в странном продолговатом ящике. Обшарила все руками, толкнула крышку, но та еле сдвинулась. Девушка испугалась и стала толкать активнее. Когда щель достаточно расширилась, она вылезла наружу и оказалась…в склепе. Горел только один факел, и неизвестная направилась к нему, по пути отметив боль в собственном теле и адский холод в помещении.

Обшарив с факелом все углы, странная особа к несчастью своему заключила, что кутаться ей придется в гобелен с молитвенного стола, есть и пить здесь нечего, а оба выхода заперты снаружи.

Кажется, ей предстояла смерть от истощения.

— Призрак?

Охранник, выпучив глаза, закивал.