Крысолов

Напоследок он покормил кошку. Насыпал ей полную миску сухого корма, потом, подумав, разорвал еще почти полную пачку и бросил на грязный пол кухни. В одном из навесных шкафов нашел то ли большую эмалированную миску, то ли маленький тазик и набрал в него воды. Испуганная кошка так и не вышла из своего укрытия. «Ну ничего, проголодается, вылезет». Посмотрев в дверной глазок и убедившись, что поблизости никого нет, убийца, накинув капюшон, осторожно вышел на лестничную площадку, аккуратно захлопнул дверь. «Все же замок с защелкой – это очень удобно. Можно не беспокоиться, что дверь распахнет сквозняком или еще по какой непредвиденной причине. И не надо трясти ключами». Убийца был доволен тем, как все сложилось. Все оказалось даже проще, чем он ожидал. Конечно кое-что пошло не совсем так, как было задумано, но тем не менее результат был достигнут. Неторопливо убийца спустился вниз по лестнице, негромко хлопнула входная дверь в подъезд. На лестнице вновь стало тихо. Летом иногда в подъезде отчаянно гудели ненароком залетевшие в дом мухи. Они громко жужжали и с разгона отчаянно бились о стекла закрытых окон. Но сейчас было начало марта, мухам в подъезде было взяться неоткуда.

Человек в капюшоне, выйдя на улицу быстро огляделся, во дворе было на удивление тихо. Камера видеонаблюдения, установленная по программе безопасный город, смотрела на перекрытый шлагбаумом въезд во двор. Человек что-то пробормотал себе под нос и, немного сутулясь, пошел в противоположную сторону. В той части двор был огорожен высоким металлическим забором. Как это часто бывает, один из прутьев забора был выломан и открывал более короткий путь к автобусной остановке. Человек в капюшоне легко протиснулся сквозь поврежденное ограждение, но на остановку он не пошел. Он быстрым шагом двинулся в сторону примыкающего ко двору дома небольшого парка и вскоре его невзрачная, серая фигура растворилась среди серых мартовских деревьев. ……………………

В свете фар мелькнула табличка с перечеркнутым именем родного города, а вскоре остался за спиной и тусклый свет фонарей, освещающих выезд из Среднегорска. Ранним зимним утром дорога еще была пустынна. Впрочем, утром это время можно было счесть лишь, глядя на часы, светящиеся на приборной панели. Фактически была еще ночь. Где-то в домах, разбросанных вдоль трассы поселков, еще только начинали звенеть будильники жителей пригородов, которым надо было ехать на работу в город на электричке. Где-то за деревьями загорались далекие огоньки первых включенных спросонья светильников. Но еще не начали собираться в дорогу дальнобойщики, еще не выехали на трассу их огромные, чадящие дизелем фуры. Шоссе еще спало, тем особенно крепким утренним сном, который обязательно приходит незадолго до того времени как надо проснуться.

Миновав установленные на выезде из города камеры, Подгорный сильнее нажал на педаль газа. Черный квадратный автомобиль с гулом рассекая воздух, устремился вперед. Впрочем, в салоне шума было почти не слышно. Чтобы взбодриться Макс врубил музыку погромче и теперь тщетно пытался переорать Александра Минькова, ставшего волею своих амбиций Александром Маршалом.

Moscow calling! Operator don't teas me

Moscow calling! Operator what's going on

Moscow calling! All the circuits are busy

Moscow calling! I'm going on ain't giving it up

Максим Подгорный обожал дорогу, как любят ее все владельцы мощных автомобилей. Зажатые в тиски городских условностей, стиснутые дорожными знаками и светофорами, под присмотром многочисленных камер наблюдения, мощные автомобили теряют всякий смысл своего существования, превращаясь в еще один бессмысленный дорогой фетиш, предмет зависти и хвастовства. Ну тут смотря с какой стороны салона смотреть. Если снаружи, то зависти. Только трасса, причем желательно трасса ночная, незагруженная уныло плетущимся потоком немолодого ржавеющего металлолома, может дать настоящее ощущение драйва, чувство, что ты властелин могучего железного коня, а с ним вместе ты властелин если не всего мира, то уж этой трассы точно, во всяком случае, до первого поста ДПС.

До столицы надо было преодолеть чуть меньше двух тысяч километров и черный матовый гелендваген стремительно сокращал это расстояние со скоростью сто километров за десять звучащих в его динамиках песен.