Крысёныш (СИ)

Крысёныш

Если глаза зеркало души, то зеркало Тани было старым, потрескавшимся, пыльным. Причём пыль так зацементировалась, что казалось зеркало навсегда спрятано в цементный футляр. Или нет, не так: зеркало вмуровано в стену и замазано раствором.

Женщине столько лет, насколько она выглядит. Тане по паспорту двадцать шесть, но выглядит она на все шестьдесят два. И явно страдает давней неизлечимой болезнью.

Когда-то - целую вечность назад - у Тани было всё, о чём мечтает юная женщина: любимая работа, любимый мужчина, тот самый Единственный, отличная квартира. Для полного счастья не хватало только ребёнка. Но и он уже был на подходе.

А потом…Потом ей оборвали крылья и швырнули наземь, в грязь.

А началось всё с того, что однажды на работе ей стало плохо. Коллеги вызвали "Скорую".

Таню госпитализировали и надолго. Врачи шокировали диагнозом: рак матки, прогрессирующий. Нужна срочная операция. Ребёнок? Забудьте: он доживает последние часы. Собственно его агония и дала сигнал: мама больна!

Тане не просто вырезали матку, ей выкорчевали до последнего корешка всё, что делает женщину Матерью. Оставили лишь Холодную Пустоту.

Это не смертельно, успокаивал врач. Можно и с этим очень даже неплохо жить. Таня поверила, ибо у неё ещё был любимый муж, её крылья опали, но они ещё были, и пусть внутри поселилась Пустота, но в зеркале по-прежнему отражался Свет. Говорят, время лечит любые раны, и Таня надеялась, что и её рану залечит, и она сможет нормально жить.

Но Судьба уже приняла другое решение: Таню из этого сериала вырезать.

Сначала отрёкся муж, подло надорвав крылья, как мухе, отшвырнул. Разве что не наступил…Потом друзья, подруги стали сторониться, точно Таня прокажённая и они боялись заразиться. Таня была из детдомовцев, так что в сюжете отсутствовали родственные линии.

С работы Таню вышвырнули с идиотским объяснением: типа, твой несчастный вид не вносит позитива в имидж фирмы.

И, наконец, последний аккорд этой жестокой симфонии: однажды утром в квартиру вломились бравые кавказские парни, сунули под нос проштампованную кипу бумаг, по которым значилось, что квартира принадлежит им, следовательно, Татьяна Ивановна Осенева здесь НИКТО. "Собирай манатки…"

- Мы не звэры, - заключили бравые парни своё вторжение и закрепили слова делом: покидали в "газель" кое-что из тряпок, мелкую мебель и отвезли Таню в пригород, в девятиметровую комнатку в доме, который дышал на ладан и неизвестно кому принадлежал.

Когда Таня, наконец, вышла из шока, то поняла, что её зашвырнули на самое дно. И даже не оставили лазейки, для попытки выбраться: часть документов пропала, а оставшиеся красноречиво гласили, что Татьяна Осенева всегда была прописана на этих девяти метрах, неизвестно где работала, чем жила.

В четырёхкомнатной коммуналке жили такие же подобия людей: спившиеся, несчастные, оскорблённые и униженные. Как ни странно они тоже были "не звэры" и почему-то трижды мешали Тане покончить с жизнью.

После третьей неудачной попытки суицида и отвалились надорванные крылья. И погас Свет: зеркало замуровали в стену. А тело будто одеревенело: забыло о существовании чувств.

Деревья умирают стоя. Таня тоже, как старое дерево продолжала стоять, но гнила изнутри.

До первого сильного ветра…

2

Дворники убирали сброшенные с крыши заснеженные ледяные глыбы. Нынешняя зима побила все мыслимые рекорды по снегу и не спешила покинуть трон: вон уже вторая половина марта и снег не собирается таять. С улиц худо-бедно вывозили, а во дворах комунальщики распихивали снег в углы, прибивали к стенам, бросали на газоны и детские площадки. Вот и в этом дворе у стен сугробы под окна первого этажа, а детская площадка и газоны превратились в высокогорное плато.

Рядом с Таней сопел, пыхтел, ворочая ледяные глыбы то руками, то лопатой азиат Нурек. Каждое движение он сопровождал выдохом:

- Котоком дже!

Судя по тону, матюгался по-своему. Во время передышек он пытался заигрывать с Таней. С таким же успехом он мог флиртовать с мраморной Венерой в Летнем саду.

Внезапно Нурек по-бабьи взвизгнул, взбрыкнул ногами, затем суматошно стал колошматить лопатой по ледяным глыбам.

- Что у тебя тут? - подошла мужеподобная рыхлая Тонька, старшая над дворниками.

- Крыс! Сэрый, блин, такой хвост…по мой нога бегал…

- Укусила?

- Нэ укусил…только бегал по мой нога…Вот! - Нурек отвернул лопатой глыбу, нагнулся и тотчас выпрямился, потрясая тушкой крысёнка, держа её за переднюю лапку.

- Брось, - приказала Тонька. - Ещё укусит, заразу подхватишь.

Нурек что-то сказал по-своему и отшвырнул тушку на вершину сугроба. Как раз напротив Тани. Она глянула равнодушно на смятый комочек шерсти, наполовину утонувший в снегу, и вернулась к работе. Взяла очередной кусок льда, выпрямилась, чтобы отбросить на сугроб и невольно замерла. К тушке крысёнка, забавно подпрыгивая, спешила ворона. Приблизившись, она склонила голову, глянула сначала левым глазом, потом правым, затем долбанула мощным клювом тушку. Взлетев над головой вороны, тушка вновь плюхнулась в снег.