Кружевные закаты

Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.

Александр Куприн

Сочный лунный свет безмятежно освещал пыльную дорогу, по которой, тяжело вздрагивая при каждой встрече с выбоинами, катилась карета. Что-то прелестно – мистическое чудилось в этой ночи мужчине, уютно примостившемуся на обтянутых приятной материей сидениях и с безразличием наблюдающему за сменой одних деревьев другими. Косой изгиб молнии от лунного свечения мелькал перед его глазами в ночном беге бурой мглы. Через покрытое крупными чистыми каплями стекло пробивалось ночное светило, несмотря на мягкость серебристого свечения мешая Михаилу Крисницкому грезить о чистой постели в собственном обустроенном отлаженном доме. Что за каприз – такое расстояние проделывать в трясущейся коляске!

Падая на деревянную отделку внутри, блики и отблески создавали на янтарном дереве странный рисунок – причудливо шевелящийся узор, похожий на сползающий со свечи воск. Звезды ожесточенно неслись за ним в поминутно меркнущей мгле луны. Из-за падающего на растения лунного сияния листья казались влажными. Скоро, при приближении к деревеньке, смог дорог станет тише, пеленой потянутся огни. К чему русским все эти низенькие деревеньки с навек застывшей в них бесцельной бессмысленной жизнью? Неизменно в душе Михаила поднималось что-то дурманное, плоское, если он думал об этом.

И почему Марианна посмеивается над ним за то, что он умеет воспринимать красоту лишь как нечто осязаемое – притягательность женщин, изящество мебели, величие европейских соборов? Природу же созерцает как нечто отвлеченное, не досаждающее, но и не возносящее. Озеро, переходящее в небо, безусловно, заманивало, но не будило в нем священного трепета, как в иных безумцах, у которых, если подумать, в жизни иных занятий нет, как сидеть на холоде и нести какую-то восторженную чепуху о звездах… Хотя это, безусловно, красиво, но так, между делом, как чашка чаю, пока ждешь дельцов.

Крисницкий думал о том, что больше любого вечера в кругу приятных во всех отношениях, кроме истинной душевности, которую все ценят, но так редко проявляют, людей хочет отдохнуть, проспав подряд много часов и, просыпаясь в блаженной полудреме, ощущать нежное тепло одеяла или, что несравненно лучше, ладоней Марианны. Но она сейчас за много верст отсюда, кричащими жестами и громкими фразами (что поделаешь, такая теперь мода) пытается донести до пресыщенной публики то, что не могло произойти в настоящей жизни. К ее медовым волосам так приятно прикасаться… Правда, они абсолютно прямые, но соответствующие ухищрения позволяют ей стойко обходить эту оплошность природы. Да, в Марианне столько шарма и вкуса… Ничего удивительного, что ему так приятно показываться с ней в обществе. Конечно, кое-кто недоволен тем, что она актриса, и эти хищные сплетницы так и норовят задеть ее, но, откровенно говоря, прозрачные намеки местных ловеласов злят его намного больше. Ведь безупречным происхождением он и сам похвастаться не может, хотя безмерно гордится тем, что сумел проскользнуть в этот желанный для каждого мир. Михаил усмехнулся, в очередной раз подумав, что те, с кем он вынужден водить знакомство, тотчас отвернутся от него, потеряй он состояние. Конечно, не все насквозь лицемерны, но, что поделаешь, они должны заботиться о будущем многочисленного потомства. Крисницкий поежился. Неужели обязательно заводить столько детей?

Посмотрев на спутника, седеющего господина преклонного возраста, Михаил в одно мгновение перестал грезить об отвлеченных материях и пальчиках своей любовницы. По спине его будто пощекотал перышком кто-то чрезмерно лукавый и двуличный. Подобное ощущение часто охватывало его при воспоминаниях о неприятном, но неизбежном. Женитьба… Неужели невозможно обойтись без нее? Конечно, это поможет его делам, да потом, Литвиновы – древний дворянский род, и неслыханная удача породниться с ними; удача, что этот добряк Денис Федотов вообще воспринял его как подходящую партию для своей драгоценной воспитанницы, но… Чем больше он думает об этом, тем паршивее чувствует себя. Впустить в свою жизнь пустоголовую девицу, распевающую по целым дням слезливые русские романсы, делить с ней жизнь… Невыносимо! Тем более она так молода… Ей, кажется, только будет семнадцать лет! Весь его уклад полетит к черту, и все ради того, чтобы получить одобрение Лиговского. Он, конечно, промышленник от бога, Крисницкому остается только позавидовать, или, что гораздо разумнее, поучиться, но неужели он сам не понимает, насколько неуклюж? Если он и дальше продолжит так держать себя с дамами, весь круг его общения с милым полом ограничится непотребными девками, как, впрочем, и теперь.