Круговорот

Корпус судна содрогался и вибрировал под ударами длинной океанской волны. Подлетал вверх, оголяя винт. Замирал на секунды.

Затем кренился и клевал носом, стремительно погружаясь в воду по самый спардек. Пошел восемнадцатый день жизни на качелях. Жизни без сна и отдыха внутри убитого корыта, заброшенного посреди зимы в штормовую Северную Атлантику. Все уже настолько опостылело, что пресловутый инстинкт самосохранения притупился, и затуманенный разум требовал скорейшего завершения всего этого безобразия. Механик Саня Пряхин стоял на нижних плитах машинного отделения и пытался внушить себе, что кому-то в сей момент еще хуже, чем ему… Кому, например?.. Да, тому же Федору Конюхову. Ведь он сейчас наверняка где-нибудь плывет… Или парням, что сидят в плену у сомалийских пиратов?.. Да мало ли? Сеанс самоуспокоения закончился, когда оборвалась цепь главного двигателя. Мотор сердито взвыл и остановился. Неуправляемое судно сразу развернулось лагом к волне и сильно накренилось, после чего заглохли генераторы, а вместе с ними все работающие механизмы.

Наступила давящая слух тишина, нарушаемая сильными ударами волн о борт обездвиженного парохода. Ну, вот и приехали! Теперь Конюхову и сомалийским сидельцам стоило лишь позавидовать. В погрузившейся во тьму машине кроме Сани — ни души: он был единственным инженером на этом небольшом пароходике, который считался судном прибрежного плавания, и никоим образом не годился для океанских переходов. Наверху уже наверняка суетятся остальные шесть членов интернационального экипажа. Готовят шлюпки, плоты и другую лабуду для спасения на море. Сейчас должен прибежать капитан — маленький плюгавый эстонец…

Так и есть, бежит — спускается по освещенным аварийными фонарями трапам. Глаза испуганные, штаны мокрые.

— Сто слуц-чил-лось? — Эко как его припекло — по-русски заговорил! Раньше они общались исключительно на аглицком. При виде капитана механика затрясло от злости.

— Я тебе еще неделю назад доложил, что у нас цепь газораспределения загремела. И ее надо срочно подтягивать. — С каждой фразой Саня распалял себя все больше. — Просил тебя, суку, идти на якорь к Ньюфаундленду… Ты почему не послушался, чухонец ты гребаный?.. Выслужиться перед компанией хотел, лизоблюд?.. Рейс своевременно выполнить?.. Считай, что уже выполнил рейс к вечному причалу.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? — возмутился капитан, но уже по-английски. — Прекращай истерику и запускай генераторы.

— Забудь про генераторы: у нас теперь вода в топливе. На воде динамки работать не будут.

— Каким образом вода оказалась в топливе?

— Ты закон сообщающихся сосудов знаешь? — Саня решил поиздеваться напоследок. Но капитан этого не понял и ответил:

— Знаю — не глупее тебя. Утверждение было весьма спорным. Саня даже улыбнулся и с каким-то садистским наслаждением принялся объяснять элементарные вещи, которые, как ему казалось, обязан понимать всякий мало-мальски грамотный моряк:

— Если знаешь закон сообщающихся сосудов, то своей лысой башкой ты должен, наконец, уяснить, что воздушные патрубки топливных танков сообщились с водой через тот самый борт, на который мы легли. Эстонец не нашел, что ответить и убежал, твердя на ходу о буксирах, которые, якобы, должны прийти на помощь. Реальный дебил: ну какие могут быть буксиры в двух сотнях миль от ближайшего порта, да еще при длине волны в одиннадцать метров?

Сколько же мешков картошки он отдал за свой капитанский диплом? Между тем, крен увеличивался с каждой минутой. Скоро должен был произойти оверкиль и погружение на дно морское. Зазвенела судовая тревога, призывающая членов экипажа занять места в спасательной шлюпке. Нужно было как-то побороться за свою еще достаточно молодую жизнь, и Саня двинул стопы на верхнюю палубу. По дороге он прихватил штатный гидрокостюм, в который не преминул облачиться, натянув его поверх рабочего комбинезона. Костюм был сделан из прочного прорезиненного материала и имел кучу застежек. Он сильно сковывал движения, что в условиях сильной бортовой качки придавало находящемуся в нем человеку еще большей медлительности.

Посему, Саня выбрался наверх не так быстро, как того хотел. С трудом открыл железную дверь на внешнюю, погруженную в непроглядную темноту палубу. И сразу же задохнулся от порыва стылого ветра, обдавшего лицо мокрым снегом. Команда уже заняла места в шлюпке. Ждали только механика и капитана. Последний, судя по всему, все еще вызывал буксиры. Саня вдруг вспомнил, что в его каюте остались документы и деньги.