Круги на воде

Во времена Тюдоров астму неправильно и неэффективно лечили. Невежественное лечение доставляло больным жестокие страдания.

Однако цыгане и китайцы тысячелетиями успешно лечили астму при помощи настойки, приготовленной из растения, называющегося эфедра. Хотя с падением Рима использование эфедры было забыто до девятнадцатого века, это средство продолжало применяться на Востоке.

Кочующие цыгане, добравшиеся из Кашмира до Британских островов, могли привезти с собой эфедру, которая у китайцев называлась махуанг.

Эфедрин, изготавливаемый на основе этого растения, и сейчас используется для лечения астмы.

Декабрь, 1533 год

Цыганка чего-то не договаривала. Ульяна была уверена в этом. Даже в сумраке амбара, слабо освещенном горящим фитилем из наполненного маслом рога, она видела, как Зара нервничала, пряча свои узловатые руки в сборках пышной юбки.

– Ну, давай, Зара, – настаивала Ульяна, – ты обещала предсказать мое будущее.

Пальцы Зары беспокойно перебирали монисто на шее. Щеки ее пылали, глаза таинственно поблескивали. Лицо старой цыганки стало загадочным.

– Я ничего не обещала, сейчас дует черный ветер.

– Разве может ветер быть черным?

Зара покачала головой.

– Не обращай внимания на мои слова. Уже поздний час. Тебе нужно вернуться в дом. Если твоя мать узнает, что ты тайком вышла из дома и пришла к цыганам, она накажет тебя розгами, а нас вышвырнет на мороз.

Ульяна крутила пальцами гранатовые пуговицы своей накидки.

– Мама ничего не узнает. Она никогда не приходит ночью в детскую. – Ульяна сморщила нос. – И потом, я больше не сплю в детской, я уже слишком взрослая для глупых проказ Миши и Бориса.

Зара наклонилась к девочке через низкий стульчик, стоящий между ними. Ее большая тяжелая рука, слегка пахнущая овечьим жиром, погладила Ульяну по щеке с такой нежностью, какой та никогда не испытывала от своей матери.

– Четырнадцать лет – это еще не совсем взрослая, – прошептала Зара.

Ульяна молча смотрела на цыганку, разговаривающую с ней в полутемном амбаре. Из стойла шел пар от дыхания лошадей. Пахло сеном и животными. На улице был сильный мороз.

– Достаточно взрослая, чтобы быть помолвленной. – Ульяна положила руки на колени. Соболий мех, которым была отделана накидка, приятно грел ладони. – Именно поэтому ты не хочешь предсказать мою судьбу, Зара? Разве Алексей Шуйский... Он достоин любви? – Девушка вспомнила Алексея Шуйского, черноволосого красавца, которого впервые увидела только вчера. Молодой боярин приехал, чтобы договориться с отцом Ульяны о помолвке. За все время его пребывания в их доме Ульяна виделась с ним всего лишь раз. Дом был огромным, Алексей же, подобно всем остальным, считал, что место его будущей невесты – в детской. – Зара, а после свадьбы он будет меня бить? – осмелилась спросить девочка. – Потом найдет себе новую жену, а меня отправит в монастырь? Великий князь Василий[1] именно так и сделал. Наверное, сейчас такая мода.

Губы Зары растянулись в невольной улыбке но тревога затаилась в ее взгляде. Отсутствие нескольких зубов говорило о том, скольких детей она родила. Каждый ребенок стоил ей одного зуба. Потомство Зары – семеро крепких ребятишек – спало на соломе под грубыми одеялами в пустом стойле. Ее муж Ром и дядя Ласло ушли проверять капканы на зайцев.

Ульяне было уютно и спокойно у цыган. Цыгане – не частые гости в северных краях, но этот табор каждую зиму приезжал в Новгород, расположенный среди бескрайних лесов к северо-западу от Москвы. Отец Ульяны, Григорий Романов, позволял небольшому табору цыган расположиться в его огромном поместье во время зимних холодов.

Эту привилегию они заслужили. В возрасте трех лет Ульяна потерялась в лесу. Отец организовал поиски девочки. Искали повсюду, но тщетно. Надежда найти ребенка уже угасала, когда с приходом холодной северной ночи вдруг появился незнакомец.

На нем были яркие штаны до колен и рубашка, какие носили жители Карпат. На помощь себе он взял из псарни боярина Григория трех гончих и отправился в лес. После долгих неутомимых поисков по лесу с собаками, этому странному человеку удалось найти девочку, плачущую от страха, на берегу холодной реки далеко в лесу.