Крученых грандиозарь

Крученых грандиозарь

Игорь Герасимович Терентьев

Описание

Игорь Герасимович Терентьев в своей книге "Крученых грандиозарь" исследует творчество футуриста Крученых, анализируя его поэзию, философию и особенности стиля. Автор рассматривает влияние Крученых на русскую поэзию, сравнивая его с другими футуристами. Книга глубоко погружает читателя в мир новаторства и нелепости, характерных для футуризма. Книга прослеживает эволюцию и особенности творчества Крученых, от ранних работ до поздних, выделяя ключевые моменты и идеи. Подробно анализируются стихотворения и поэтические приемы, а также контекст времени и культурные влияния.

<p>Игорь Герасимович Терентьев</p><p>Крученых грандиозарь</p><p>Крученых грандиозарь</p>

Крученых – самый прочный футурист как поэт и как человек.

Его творчество – крученый стальной канат, который выдержит любую тяжесть.

Про себя он говорит:

За был повеситьсяЛечу к Америкам(из его книги «Взорваль»),

а в «важные минуты» жизни Крученых молится:

беляматокияй(оттуда же).

С этими двумя фразами он может пройти вселенную, нигде не споткнувшись! Потому что в них ровно ничего не сказано, они великое ничтожество, абсолютный нуль, радиус которого, как радиус вселенной – безмерен!

Никто до него не печатал такого грандиозного вздора – Крученых воистину величайшина, грандиозный нуль, огром!..

Со смыслом жизни на 5-й минуте покончивИщу нелепия упорных маслаковЧтобы грызть их зубами отточеннымиКаких не бывает у заморских грызунов!Моя душа – эссенция кислотРасставит кость и упругие сталиСлюну пускает без хлопот  На страшном расстоянии  Не зная устали  Транспорт будалый!..(из его книги «Тушаны»).

Когда публично выступает он с самостоятельным докладом, его лицо, перекошенное судорогой зевоты, кажется яростным, он выкрикивает полные сочной скуки слова и доводит до обморока однообразным построением фраз…

Ему возражают цивилизованные джентльмены, но в этот момент вы начинаете понимать, насколько неопровержим Крученых, что из его гримасной слюны рождается пятносая Афродита, перед которой вежливо принуждены расшаркиваться приват-доценты.

Такова творческая сила нелепости:

…Голая чушьКакой не бывает корочеИ злей и глуше(Крученых, «Город в осаде»)И будет не то что мы в газете ежедневно читаемПерепутаю все краяВыкрою Нью-Йорк рядом с КитаемИ в начале происшествий и новых алфавитов поставлюЯ.Будет Чехов сидеть на французской горчице Перьев своих сильнее острясьНа колени к нему в восторге вспрыгнет спина певицыА вместо меню захудалых – ручаюсь! – бесконечная мразь!И на баранине клеймо: огромной закорюкой мой клятый глаз!Пусть красками всех афиш и погребальных объявленийБудет кричать мое: гви-гва!Пусть прославляется красный нуль и генийИ лопнет от гнева редактора голова!(из книги «Буг-будды»).

В русской поэзии «голая чушь», начиная уже с символистов, медленно подтачивала кривизной и шероховатиной биллиардный шар обмысленного публикой слова. Корнеплодство в огороде Хлебникова, слова изнанкой – «от трех бортов в угол» – Маяковского являются последней попыткой сделать слово заметным хотя бы по яркой дыре: но этого уже недостаточно. «Тринадцатый апостол» изысканного метафоризма – Маяковский безнадежно орет:

Милостивые ГосудариЗаштопайте мне душу…

История футуризма – увлекательная повесть для Энциклопедического словаря, но футуристы все забывают: может, у них и памяти нет никакой!..

Так или иначе, будальный Крученых всегда «бьет по нервам привычки» и теперь уже он, если кто-нибудь, слушая «ноктюрн на флейте водосточных труб», в его присутствии «подавится восторгом», Крученых пропишет:

душистое рвотное(«Восемь восторгов»).

Молафар… озной… озноб… мымз… мылз… экка… мыкыз. («Наступление» и др.). Всем, кто

С чужой ЛюлейНевестой Брюсовазаплюзганнойглязюли акушеркойцлами цлайОхт зо 5 ч. утра…Сглазили смокинг!.Наемь… онота(«Любвериг»).

На смену поэзии обновлявшей (Бурлюк, Хлебников, Маяковский) идет поэзия просто и совсем новая. В 13-м году Крученых обнародовал «Декларацию слова как такового», где впервые говорится о некоем «свободном заумном» языке, который «позволяет выразиться полнее»:

го-оснег-кайд и т. д.

В своем творчестве Крученых еще не окончательно расквитался с «умной» поэзией, где стоит на последней ступени безумия, дразнясь и хитро увертываясь от лаврового листа:

Я спрятался от солнцевЧтоб не сглазили(из «Во-зро-пщем»)

Похожие книги

100 великих картин

Надежда Алексеевна Ионина, Надежда Ионина

Эта книга посвящена 100 великим картинам мировой живописи, от древности до современности. Она предлагает увлекательный обзор истории искусства, рассматривая ключевые произведения и их контекст. Авторы, Надежда Ионина и Надежда Алексеевна Ионина, стремятся познакомить читателей с шедеврами, раскрывая их художественную ценность и историческое значение. Книга подходит как для любителей искусства, так и для тех, кто хочет расширить свои знания в области культурологии и истории.

100 великих храмов

Марина Владимировна Губарева, Андрей Юрьевич Низовский

В книге "100 Великих Храмов" представлен обширный обзор архитектурных шедевров, связанных с основными мировыми религиями. От египетского храма Амона в Карнаке до Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге, читатель совершит увлекательное путешествие сквозь тысячелетия, познавая историю религии и духовных исканий человечества. Книга раскрывает детали строительства, архитектурные особенности и культурные контексты этих величественных памятников. Изучите историю религии и искусства через призму архитектуры великих храмов.

1712 год – новая столица России

Борис Иванович Антонов

В 1712 году, по указу Петра I, столица России была перенесена из Москвы в Санкт-Петербург. Это событие стало поворотным моментом в истории страны, ознаменовав стремление к европейскому развитию. Автор, Борис Антонов, известный историк Петербурга, в своей книге подробно рассматривает события, предшествовавшие и последовавшие за этим переездом. Исследование охватывает городские события и события за пределами Петербурга, предлагая новый взгляд на хорошо известные исторические моменты. Книга представляет собой подробный и увлекательный рассказ об истории Петербурга, его становлении и жизни выдающихся горожан. Она адресована всем, кто интересуется историей России и Петербурга.

Эра Меркурия

Юрий Львович Слёзкин

Эта книга Юрия Слёзкина исследует уникальное положение евреев в современном мире. Автор утверждает, что 20-й век – это еврейский век, и анализирует причины успеха и уязвимости евреев в эпоху модернизации. Книга рассматривает марксизм и фрейдизм как попытки решения «еврейского вопроса», а также прослеживает историю еврейской революции в контексте русской революции. Слёзкин описывает три пути развития современного общества, связанные с еврейской миграцией: в США, Палестину и СССР. Работа содержит глубокий анализ советского выбора и его последствий. Книга полна поразительных фактов и интерпретаций, вызывающих восхищение и порой ярость, и является одной из самых оригинальных и интеллектуально провокационных книг о еврейской культуре за последние годы. Автор, известный историк и профессор Калифорнийского университета, предлагает новаторский взгляд на историю еврейства в 20-м веке.