Кровные узы

Эдвина, леди Пемброк, с материнской гордостью наблюдала за дочерью, которая обучала служанку прясть. Было 25 апреля 1147 года, и в этот день Леа исполнилось пятнадцать лет. Очертания ее фигуры уже становились женственными, и даже грубое домотканое платье не могло скрыть высокую грудь, тонкую талию и изящную округлость бедер. Никто не назвал бы Леа красавицей, но, как и в детстве, особое очарование ей придавали роскошные рыжие волосы, светлая матовая кожа, большие глаза в обрамлении длинных шелковистых ресниц. А еще невольно привлекали к себе внимание девическая мягкость жестов и тихая нежность голоса. Ах, дочь и сама не подозревала, до чего же она мила!

И отдать это прелестное дитя мужлану, который рядом с ее девочкой будет выглядеть просто стариком!

— Ты помнишь, Леа, что сегодня за день? — Леди Пемброк не знала, как начать этот трудный разговор.

— Конечно, мама, — кротко отозвалась Леа.

— Я пришла, чтобы сказать тебе что-то очень важное… Через несколько недель ты выходишь замуж! — Леди Эдвина решила сообщить эту новость сразу, чтобы было время привести девушку в чувство, пока мужчины договариваются о брачном контракте.

Веретено выскользнуло из рук девушки. Мать давно внушила ей мысль о том, что замужество неизбежно и необходимо, однако это сообщение застало Леа врасплох.

— За кого, мама? — дрогнувшим голосом спросила насмерть перепуганная девушка.

— За Кейна, лорда Реднора, сына графа Гонта. — Леди Эдвина видела, как щеки дочери покрыла мертвенная бледность, а губы задрожали. — Ни о чем меня сейчас не спрашивай, детка, — нежно сказала она, но вовремя спохватилась: нельзя давать дочери время жалеть себя. — Ступай, переоденься и возвращайся. Надень новое платье и коричневый жилет… Его светлость уже здесь и с нетерпением ждет тебя.

Леа покорно встала, но сил идти не было. Конечно, она, как и все девушки, мечтала о замужестве, о семье. Она грезила о доме, где воцарится мир и счастье, о том, как она станет преданной супругой и настоящей леди, а жизнь превратится в череду празднеств и путешествий. Теперь ей исполнилось пятнадцать, и она уже понимала разницу между грезами и реальной жизнью. Рыцарь, готовый ухаживать за ней и ждать как великой милости позволения прикоснуться к краю ее одежд, не появился… Так поступали благородные герои в ее мечтах, навеянных лирическими песнями менестрелей. Именно о таком избраннике она мечтала, когда, запершись в своей комнате, тайком предавалась чтению романов, которые удавалось найти в монастырской библиотеке. Это были самые счастливые минуты ее жизни:

Леа представляла, как в ее жизнь войдет тот, кому она отдаст свое сердце, а он совершит множество подвигов во имя их неземной любви.

Леа старалась не сравнивать героя своих грез с рыцарями, бывавшими в их замке. Еще меньше ей хотелось походить на вовсе не романтичных жен этих суровых воинов. Она изо всех сил старалась отогнать от себя реальность. Настоящее супружество для нее было полно страхов: сама жизнь ее могла зависеть от прихоти мужа, и рядом уже не окажется мамы, чтобы спрятать и защитить ее.

— Леа! — Резкий голос матери вывел ее из оцепенения. — Ну-ка, бегом переодеваться! Да покусай губы, они белы как бумага.

Эдвина заметила испуг девочки и немедленно позвала ей на помощь служанок. Леа была единственной радостью в жизни Эдвины, единственной ее любовью. Ей хотелось успокоить дочь, сказать, что не следует бояться Кейна Реднора. Если все пойдет по плану, она овдовеет, едва успев надеть обручальное кольцо. Но Эдвина не могла открыть карты. Узнав, что она всего лишь наживка, схватив которую, Реднор отправится на тот свет, Леа не сумела бы держаться естественно и разом поставила бы под удар все их планы.

…Тем временем служанки помогли Леа снять грубое домашнее платье и надеть длинное, золотистое, из нежной шерсти, с высоким воротом. Талию ее обвил голубой пояс. Его затянули как можно туже, чтобы еще более подчеркнуть тонкий стан девушки. Туфли и белье переодевать не стали, благоразумно решив сберечь их до следующего раза, когда госпоже придется раздеваться. При этом служанки прыснули от смеха, а Леа стало вовсе не по себе. Девушку подтолкнули к лестнице, ведущей в зал, и только она стала спускаться, служанки не удержались и бросились за ней следом, чтобы хоть одним глазком взглянуть, как же будет происходить сватовство.

На лестнице Леа, наконец, собралась с духом. В последнее мгновение она вспомнила о своих бледных губах и начала кусать их, пока не почувствовала, что к ним прилила кровь. Она медленно вошла в зал, потупив глаза, как ее и учили, хотя внутри у нее все трепетало от любопытства, пока она приближалась к полыхавшему ярким пламенем камину.

— Пьем до дна! Пьем до дна! — приговаривал граф Пемброк. Увидав вошедшую дочь, он с воодушевлением воскликнул: — А вот и она! Посмотри-ка на нас, дитя мое!