Кровная месть

Октябрь 2004 года.

Где-то в окрестностях Н-ска

Забетонированный подвал находился глубоко под землей и гарантировал надежную звукоизоляцию. Под потолком ярко светила электрическая лампа в проволочном абажуре. В спертом воздухе воняло потом, кровью и паленым мясом. На сооруженной из подручных средств дыбе висел раздетый догола славянин с некогда темно-русыми, а теперь абсолютно седыми волосами. Загорелую кожу покрывали многочисленные язвы, раны и струпья. Ногти на руках и ногах были содраны все до единого. На полу, в луже крови, валялись вырезанные со спины «ремни». Лицо пытаемого осунулось, посерело. На распухших губах пузырилась красноватая слюна. Под помутневшими от боли глазами виднелись дорожки слез. Грудь дышала неровно, прерывисто, с прихлюпом… Тем не менее он до сих пор оставался жив, в отличие от своего товарища по несчастью – тоже рослого, крепко сложенного, но оказавшегося менее выносливым и умершего от болевого шока полтора часа назад. В настоящий момент труп упомянутого товарища окровенелой куклой застыл в противоположном углу помещения, и висевший на дыбе люто ему завидовал.

– Думаешь, не врет? – обратился статный пожилой чеченец к более молодому – приземистому, с непомерно развитыми плечами, заросшему трехдневной щетиной.

– Думаю, нет, – чуть помедлив, ответил молодой. – И показания того слабака, – горец презрительно сплюнул на труп, – только подтверждают это! Они оба действительно не причастны к произошедшему. Даже косвенно. Иначе раскололись бы до задницы! У меня, уважаемый Салман-Хаджи, немалый опыт в развязывании языков!

– Выходит, Исрапи, мы с тобой пошли по ложному следу, – тяжко вздохнул пожилой. – Жаль, очень жаль!

На несколько секунд в подвале воцарилось молчание, а славянин, хорошо понимавший чеченскую речь, вяло встрепенулся. «Наконец-то поверили!» – просочилась в помраченный страданиями мозг радостная мысль.

– Снимите! Дайте обезболивающее! Я же не виновен! Вы сами убедились! – прошамкал он разбитым ртом. Оба нохчи переглянулись. Затем старший что-то шепнул на ухо младшему. Исрапи взял острый нож (ранее применявшийся в процессе пытки) и небрежным движением перерезал веревку. Славянин грузно шлепнулся на грязный пол, приглушенно охнул и с нетерпением уставился на своих палачей, дескать: «Давайте дальше! Колите промедолом! Расстегните наручники и ножные кандалы! Вызовите врача!»

– И не надейся, собака, – словно прочитав его мысли, процедил Салман-Хаджи, прикурил сигарету, выпустил облако дыма и медленно угрюмо заговорил: – Сегодня ночью мне приснился сын. Мертвый, закопанный в каком-то гнусном месте, с веревкой на шее и с вываленным наружу, прокушенным языком. Одновременно я видел бессмертную душу Лечи. Она страшно мучилась в бездне ада, ее душили и грызли огромные скользкие черви с крысиными мордами. А кроме того, – чеченец хотел сказать: «Лечи постоянно насиловала в зад здоровенная огненная обезьяна», но вовремя удержался, притворно закашлялся и прорычал со звериной ненавистью: – Кроме того, мой сын звал по имени тебя, просил помочь… Враги застали Лечи врасплох, без охраны, задавили численным перевесом и повесили за шею. В результате он попал в ад[1], – проглотив комок в горле, подытожил Салман-Хаджи. – А ты, шелудивый пес, в это время в карты играл, вино пил…

– Постойте!!! Но он же приказал охране оставаться на месте! Сказал, сам доберется до дома, «без нянек»! – отчаянно простонал славянин. – И ваш брат тоже. Аллахом клянусь! – тут он бросил умоляющий взгляд на Исрапи. – Пощадите, умоляю! Я же просто выполнял приказ! Как и подобает прилежному нукеру!!!

– Ты вел себя как последний пидорас, а потому и умрешь смертью пидораса, – проигнорировав его слова, заявил Салман-Хаджи, вооружился длинным шомполом, пинком ноги перевернул голое тело ягодицами вверх и сунул шомпол в жаровню с горящими углями, чтобы металл раскалился добела…

Из донесения тайного агента ФСБ

Вахида Асланова по прозвищу Эмир.