Кровавая Невеста

Утром в день свадьбы меня разбудил кто-то стуком в дверь.

«Вставай, София!» Позвонила одной из моих теток.

Я застонала и перевернулась.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел поток моих подруг и членов семьи. Меня вытащили с кровати и бросили в ванну. Моя кожа была начищена до рубца и покраснела, ноги натирали воском до крови. Мои волосы были выдернуты и расчесаны, а булавки втыкались в кожу головы, чтобы добиться совершенства.

Мой комфорт не имел значения.

В конце концов, это была моя свадьба.

Волнения не было. Вместо этого каждая женщина выполняла свою задачу, избегая зрительного контакта со мной. Никаких гарантий не было. Никаких мягких прикосновений или объятий не было.

Я побывала на сотнях свадеб и несколько десятков раз посетила невест. Даже если невеста нервничала по поводу предстоящей свадьбы, общее настроение было взволнованным. Новый союз, новая семья — это всегда было поводом для празднования.

За исключением моего случая.

Мой брак был больше похож на жертвоприношение девственницы, ритуально убитой для языческих богов.

Я смотрела на своих друзей и семью через зеркало. Даже Елена Агостино, которая всегда была такой честной, отказывалась смотреть мне в глаза.

Кэт посмотрела бы мне в глаза.

Мои глаза закрылись сами по себе.

Моя сестра никогда бы этого не допустила. Будь то себе или мне. Она всегда была сильнее, умнее. В то время как я часто избегала расстраивать нашего отца, Кэт сожгла бы наш дом, протестуя против моего брака.

Даже если бы ей это не удалось, она была бы здесь со мной. Заставляя меня смеяться, пощипывая щеки.

Или, по крайней мере, встретиться с моими глазами.

«Почему все такие торжественные?» Слова покинули меня прежде, чем я успела их остановить. «Мы не на моих похоронах».

"Еще нет." Елена переживала.

«Молчи, Елена». Раздался резкий голос одной из моих теток.

Я натянуто улыбнулась и развернулась на своем стуле. Парикмахер раздраженно фыркнул. «Тетя Кьяра, расскажи мне о своей новой внучке. Я слышала, она милая.

При упоминании о новорожденном в комнате разговоры быстро разрастались. Я с облегчением обернулась и позволила парикмахеру закончить со мной работу. Слушать разговоры моей семьи было утешительно, даже если они очень осторожно упоминали меня или мою свадьбу. Или что-нибудь, связанное с Роккетти.

Их имя было у всех на слуху, но никто не осмеливался ничего сказать.

В конце концов пришло время одеваться. Мое свадебное платье было лучшей вещью, которую я когда-либо носила, и все пробежались пальцами по шелку, пытаясь проникнуться его красотой. У него были длинные рукава, высокая шея и толстая юбка, переходившая в длинный белый шлейф. Манжеты и кайма украшены очень мелкими кружевными деталями.

Мои волосы были заколоты в золотые кудри и украшены маленькой диадемой, которая удерживала длинную вуаль.

Я смотрела на себя в зеркало, когда вуаль закрывала мое лицо.

«Ты выглядишь очень красиво, София». Кто-то сказал мягко.

Я была похожа на невесту.

Сколько раз я задыхался от трепета и удовольствия при виде прекрасной невесты. Все были одеты в белое, в лучшем платье. Я даже заплакала, когда увидела, что моя кузина Беатрис Тарантино идет по проходу, такая изящная и элегантная.

Но видя себя… я чувствовала только страх.

«Твой букет, София». Елена передала мне букет цветов.

Мои пальцы замерзли прежде, чем я успела прикоснуться к нему.

Букет был оплачен им. Жених всегда платил за букет невесты. В каком-то смысле это было первое, что он мне дал. Обручальное кольцо было семейной реликвией.

Я заметила, что это был красивый букет. Каскад белых роз и лилий и гипсофилы. Все цветы были скреплены шелковой лентой.

"София?" — подсказала Елена.

Я взяла его у нее с улыбкой. Теперь я была готов. "Спасибо."

«Тебе не нужно меня благодарить». Было все, что она сказала.

В дверь тихо постучали.

Каждая женщина выглядела так, будто хотела сказать что-то еще, но отказалась от своих слов. На выходе они обняли меня и легонько поцеловали. «Будьте осторожны, чтобы не испортить внешний вид, на создание которого ушли часы».

Елена сжала мою руку. Она ничего не сказала.

Дверь щелкнула, и вошел отец. Он был не очень высокого роста — черта, которую я унаследовала от него. На самом деле мы с папой были очень похожи внешне. С одинаковыми светлыми волосами, медово-карими глазами и карамельной кожей мы оба выглядели отсыпанными золотом.

Увидев меня, папа прижал руку к груди. На нем был свой лучший костюм.

«Ты прекрасно выглядишь, бамболина». Пробормотал он.

«Спасибо, папа».

Немного печали промелькнуло в его глазах, когда он принял меня. Папа, как ни странно, извинился за матч.

«Я надеялся на кого-то более мягкого для тебя, бамболина», — сказал он в тот день, когда сказал мне. Наличие члена семьи в могущественной семье Роккетти означало большие дела для бизнеса, но папа, казалось, совершенно смирился с этим соглашением. Но недостаточно смирился, чтобы отказать мне в руке.

Папа шагнул вперед. «Бамболина…»

«Все в порядке, папа». Я улыбнулась ему.