Кровь в моих жилах

Осень пахнет переменами. Это чувствуется во всем. В прозрачном, как слеза, небе. В сизой, холодной воде рек. В крике улетающих птиц. В ночном грае воронов. В шепоте засыпающих деревьев, меняющих свое летнее изумрудное убранство на золото. В шорохе листьев, которые ветер гонит по тротуарам. В песне высоких волн Идольменя. В косых, затяжных дождях, в первых, еще робких снежинках, в прилете из леса голодных синиц, в тяфканье крадущихся по окраинам города лис, в ночной волчьей песне. В клонящемся к горизонту, еще отчаянно летнем солнце, которое по вечерам отказывается греть. В кутающихся в теплые одежды горожанах, в шерстяных платках, появляющихся на уличных бабах, в исчезающих с улиц желтобилетницах, в зонтах, под которыми прячутся те, кому не повезло быть обладателем собственного магомобиля, в промокших извозчиках, которых день ото дня становится все больше — из деревень приезжают желающие подзаработать в городе, в… Во всем. Перемены. К лучшему или нет, но Светлана знала точно: этой осенью её жизнь снова круто изменится. Раньше она любила перемены: новые места, новые люди, новые встречи, новые впечатления… Новая жизнь. Она всегда менялась к лучшему, иначе, казалось, и не бывает. Теперь принять бы перемены. Устоять перед их натиском. Выжить бы.

Через узкие щели рассохшихся за лето деревянных, в чешуйках отслаивающейся масляной краски рам несло холодом, прелыми листьями и неприятно угольным дымом, царапавшим больное горло. Осенью в промозглом и всегда мокром от дождя Суходольске Светлана постоянно маялась простудами. Она сняла с колдовки, за которую вечно выговаривал Богдан Семенович, что ей не дело находиться тут, в присутствии, турку с кипящей водой и заварила в толстой, долго удерживающей тепло кружке растворимый кофе — забавную придумку бриттских химиков, ставшую популярной в окопах Великой войны. Запахло горечью и бодростью, перебивая уличный дух.

Сахар закончился еще вчера вместе с молоком — купить новую упаковку рафинада Светлана не успела. Жаль, но придется пить черный кофе. Эх, замечталось ей, сейчас бы самовар, да с вазочками густого варенья из лесных ягод, да с ватрушками с рассыпчатым сладким творогом, или пышками, или пирожками — голодная с утра Светлана в своих мечтах была согласна даже на калитки, которые местные дворяне, вроде Мишеля, совсем не воспринимали — как же, еда простонародья. Он, окромя пышных пирогов из местной ресторации, содержащейся выходцами из Франции, ничего не признавал. Убирая в шкаф небольшую плиту-колдовку, купленную с Мишелем вскладчину заместо старой керосинки, Светлана грустно улыбнулась: «Совсем ты, Светочка-Веточка, мещанкой стала, даже мысли простые, приземленные, глупые. Калитки, чай, да варенье! И куда делась восторженная барышня, мечтавшая повидать мир и изменить его?» Барышне недавно исполнилось двадцать три года, и она окончательно рассталась с розовыми очками.

Светлана взяла кружку и подошла к окну. Немного знобило. Суконный, тонкий чиновничий мундир черного цвета, расшитый, как и положено, серебром, не спасал от холода. Топить магуправу, даже на ночь, прижимистый Богдан Семенович истопнику пока запрещал, считая это ненужной тратой казенных денег. Светлана, грея холодные пальцы об обжигающе горячую кружку, ждала, когда в управу приедет Мишель, и её двухдневное дежурство наконец-то закончится. Двухдневным оно было как раз из-за него. Он укатил в середине недели в свое поместье в Волчанске по хозяйским делам, а Светлана привычно выходила за Мишеля на дежурства — платил он потом изрядно за то, что она прикрывала его.

За окном просыпался город после Всенощной. Шуршали метлами, наводя порядок, дворники в лихо заломленных картузах и длинных, некогда белоснежных фартуках поверх красных косовороток с жилетками. Прошелся по еще пустой улице, проверяя работу дворников, городовой — он уже сменил белый летний китель на зеленую военную тужурку, популярную в полиции после Великой войны. Начинался тихий, безопасный для жизни городовых сезон — количество ночных нападений язычников и всякого сброда на полицейских пойдет на убыль: еще умудриться надо в темноте рассмотреть защитного цвета тужурки, когда как белые кителя, как мишень, видны издалека, словно приглашая начистить рожу ненавистному городовому. Да и городовых станет больше — вернутся уехавшие на летние заработки в деревни парни, и в полиции опять будут укомплектованы все участки. Даже магуправе станет жить легче — перестанут дергать по мелочам из-за недостатка полицейских.

Порыв ветра, обдавший Светлану через щели в рамах холодком, щедро рассыпал по тротуарам золотые листья, добавляя дворникам работы. В сизых лужах, оставшихся после ночного дождя, отражались редкие солнечные лучи — небо быстро заволакивало тучами, наползавшими на город со стороны Идольменя, огромного озера, родного брата Ладоги и Онеги.